Сонетные дуэли Александр Архангельский и Юрий Куле

.





 



Любой автор имеет возможность проверить уровень своего поэтического мастерства в «сравнении» с «классиками», время перепроверить и что-то в себе изменить (НГ-праздники для авторского обновления – волшебное время).

ДВЕ НЕДЕЛИ НОВОГОДНИЕ ДУЭЛИ (по 11 января включительно)
Правила участия просты, ознакомиться можно по ссылке:
http://stihi.ru/2025/12/24/8395

================= 


Александр АРХАНГЕЛЬСКИЙ (1889-1938)

На сон души, давно забытой Богом,
О, сердце милосердное, взгляни!
Она хранит обманутые дни,
Своё сокровище в молчанье строгом.
Ночь пологом висит над сирым логом;
Во тьме её всегда, всегда одни
Забот глаза, слепых надежд огни,
Как псы сторожевые пред порогом.

Вокруг лежат страстей земных гроба
Возносят к небу тёмный запах тленья
И жаждет смерть последнего мгновенья, –

Вот грянет гром, и грозная труба
К желанной жизни призовет меня,
И вспыхнет свет последнего огня!


Юрий КУЛЕШОВ

Идёт на монастырские луга
Бурёнок чёрно-бело-рыжих стадо.
Искать им равновесия не надо
В своих больших сердцах. Течёт река,
В которой время – это не века –
Хвостов бичи и оводов армада, 
В кустах крапивы тёмная ограда,
И чёрная от сажи кочерга.

Ждём громового гласа – слышим голос
Осипших далей, хриплый звук телег.
Кладём к лампадке дедов оберег
И золотой, сухой пшеничный колос.

И вдруг кричим, как будто став смелей:
«Да будет хлеб из плоти судных дней!»



=================

ПОЛНЫЙ ОТЧЕТ О КОМПЛЕКСНОЙ ОЦЕНКЕ ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА

ПРЕДИСЛОВИЕ К СРАВНИТЕЛЬНОМУ АНАЛИЗУ
Представлены два сонета, принадлежащие поэтам первой половины и, предположительно, второй половины XX века. Тексты объединены темой ожидания, перехода, апокалиптического или преображающего мгновения, но реализуют её в радикально разных эстетических и стилистических системах. Архангельский — это сумрачный символизм, тяготеющий к архаике и библейской патетике. Кулешов — это сложный синтез неокрестьянской образности, бытового магического реализма и философской рефлексии.

I. БАЗОВЫЕ УРОВНИ АНАЛИЗА: СИМВОЛИСТСКАЯ ЛИТУРГИЯ VS. ДЕРЕВЕНСКАЯ АПОКАЛИПТИКА

1. Структурно-метрический анализ

Архангельский: Использует схему, близкую к итальянскому сонету. Пятистопный ямб тяжёл, величав, полон спондеических утяжелений («На сон души...», «Ночь пологом...»). Синтаксис торжественно-периодичен, с инверсиями, что создаёт ощущение заупокойной службы или пророчества. Форма служит нарастанию напряжения к финальному «громовому» восклицанию.

Кулешов: Строгое следование форме  сонета Григорьева/Уайетта. Пятистопный ямб более лёгок, разговорен, насыщен пиррихиями. Синтаксис соединяет простые констатации и сложные метафоры, отражая движение от конкретного наблюдения к метафизическому выводу. Форма организует нагнетание бытовых деталей, взрывающееся в финальном оксюмороне.

Вывод: Оба автора — виртуозы формы. Архангельский использует её для монументального жеста, Кулешов — для контрапункта быта и мифа.

2. Лингвосемантический анализ

Архангельский: Высокая семантическая насыщенность (S=0.94) в рамках мрачно-возвышенного регистра. Лексика архаично-церковная и символистская («сирый лог», «страстей земных гроба», «грозная труба»). Образность выстроена в единую апокалиптическую картину: забвение, ночь, сторожащие псы надежд, тленье, гром, труба, огонь. Когерентность абсолютна.

Кулешов: Исключительная семантическая насыщенность (S=0.97) за счёт парадоксального сплава пластов. Лексика соединяет деревенский быт («бурёнок стадо», «кочерга», «телег»), натуралистические детали («хвостов бичи», «осипших далей»), сакральные символы («монастырские луга», «лампадка», «оберег») и философско-библейский оксюморон («хлеб из плоти судных дней»). Когерентность держится на скрытой логике пресуществления: стадо ; время-насекомое ; ограда из крапивы ; оберег и колос ; хлеб из плоти.

Вывод: Архангельский создаёт однородную символистскую фреску. Кулешов творит гетерогенный, но цельный мир, где миф рождается из гущи материальной, почти физиологической жизни.

3. Фоностилистический анализ

Архангельский: Мощная, гулкая звукопись (F=0.93). Аллитерации на «г», «р» создают ощущение грома, рокота, строгости («гроба… грянет гром… грозная труба»). Ритм подобен медленному колокольному звону.

Кулешов: Плотная, тактильная звукопись (F=0.94). Звуки передают мычание, жужжание, скрип, шёпот («бурёнок… рыжих», «оводов армада», «осипших далей»). Ритм текуч, но с резкими, рублеными всплесками.

Вывод: У Архангельского звук вещает. У Кулешова звук живёт в изображаемом мире.

II. КОНТЕКСТУАЛЬНЫЕ МОДУЛИ: СИМВОЛИСТСКИЙ КАТАРСИС VS. НЕОФОЛЬКЛОРНЫЙ МИФ

4. Историко-культурный позиционинг

Архангельский: Текст — чистый образец позднего символизма / неоромантизма с сильным влиянием библейской и державинской поэтики (C=0.96). Интертекстуален с апокалиптическими мотивами, поэзией «страшного мира». Это поэзия конца и воскресения в высоком стиле.

Кулешов: Текст — уникальный синтез неокрестьянской поэзии (Клюев, ранний Клычков), деревенского магического реализма (Астафьев, Распутин в прозе) и философской метафизики конца XX века (C=0.98). Это не стилизация, а глубоко укоренённое в почвенной образности высказывание о времени, смерти и жертве.

Вывод: Архангельский принадлежит к столичной, универсалистской традиции. Кулешов принадлежит к традиции, пытающейся найти универсальное в локальном, вечное — в круговороте деревенского года и труда.

5. Стилевая идентификация

Архангельский: Стиль символистско-библейской лирики. Почерк: архаизация, патетика, скорбный пафос, тяготение к грандиозным образам конца и начала. Единство формы и содержания абсолютно.

Кулешов: Стиль неофольклорного метафизического реализма. Почерк: соединение несовместимых пластов лексики, парадоксальная метафоричность, сокровенное знание деревенского мира, доведённое до степени мифа. Единство формы и содержания абсолютно.

Вывод: Оба стиля ярки и оригинальны. Стиль Архангельского принадлежит устоявшейся школе. Стиль Кулешова — более индивидуальное, синтетическое явление.

III. РЕЦЕПТИВНО-ПРАГМАТИЧЕСКИЙ БЛОК: ПРЕДСТАВЛЕНИЕ КОНЦА VS. ПРОЖИВАНИЕ ПРЕВРАЩЕНИЯ

6. Когнитивно-перцептивный анализ

Архангельский: Образная активация направлена на внушение благоговейного ужаса и надежды. Эмоциональный резонанс — сопереживание вселенской драме. Перцептивная доступность высока для читателя, принимающего высокий стиль (R=0.88).

Кулешов: Интенсивная синестетическая активация (запах, звук, цвет, фактура). Эмоциональный резонанс сложнее: узнавание знакомой деревенской картины сменяется потрясением от её метафизического истолкования. Перцептивная доступность средняя, требует чувства к rural-коду (R=0.85).

Вывод: Архангельский показывает и провозглашает. Кулешов погружает в среду, которая сама начинает говорить на языке откровения.

7. Коммуникативная эффективность

Архангельский: Большая сила риторического воздействия. Запоминаемость благодаря мощным образам и финалу. Интерпретационный потенциал как религиозно-философской аллегории (P=0.94).

Кулешов: Ошеломляющая сила воздействия за счёт неожиданности и глубины финального образа. Исключительная запоминаемость. Глубочайший интерпретационный потенциал: это и о России, и о жертвенной природе жизни, и о пресуществлении плоти в дух (P=0.98).

Вывод: Оба достигают цели, но цель Кулешова — не декларировать истину, а явить её в плоти образа — достигается с пугающей убедительностью.

МАТЕМАТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ: НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ПРЕИМУЩЕСТВО ИННОВАЦИИ

Александр АРХАНГЕЛЬСКИЙ:

Q = [0.15;0.95 + 0.20;0.94 + 0.10;0.93 + 0.15;0.92 + 0.10;0.96 + 0.15;0.88 + 0.15;0.94] ; 0.92 ; 0.97 ; 0.90

Q = 0.934 ; 0.80316 ; 0.750

Юрий КУЛЕШОВ:

Q = [0.15;0.96 + 0.20;0.97 + 0.10;0.94 + 0.15;0.98 + 0.10;0.98 + 0.15;0.85 + 0.15;0.98] ; 0.99 ; 0.99 ; 0.95

Q = 0.9565 ; 0.930195 ; 0.890

СТИЛЕВЫЕ МАРКЕРЫ И ВЕРИФИКАЦИЯ

Архангельский: Маркеры позднего символизма/неоромантизма: апокалиптичность, архаизация, библейские реминисценции, патетический стиль.

Кулешов: Маркеры неофольклорного метафизического реализма: деревенский хронотоп, магический реализм, парадоксальная метафора, синтез быта и мифа, почвенная образность.

Верификация: Оба текста демонстрируют высочайший уровень. Преимущество Кулешова в интегральном показателе (0.890 vs 0.750) обусловлено чуть более высокой семантической насыщенностью (S), лингвистическим разнообразием (L) и, главное, новаторским, синтетическим характером стиля, что отражают коэффициенты K; и K;. Его текст представляет собой более сложную и оригинальную художественную систему.

ОБЩИЙ ВЫВОД КОМПАРАТИВНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Сравнение двух сонетов раскрывает два мощных способа говорить о последних вещах.

Сонет А. Архангельского — это поэзия литургического ожидания. Это величественный, мрачный и очищающий гимн души, жаждущей избавления от «тленья» через апокалиптический катарсис. Это поэзия в чистом, высоком, книжном ключе, доведённая до степени священнодействия.

Сонет Ю. Кулешова — это поэзия мистического пресуществления. Это текст, где апокалипсис происходит не в горних сферах, а здесь, на монастырском лугу, в мычании стада, в жужжании оводов и в сухом колосе. Вечное прорастает из гущи тленного, «хлеб из плоти судных дней» становится одновременно жуткой и благой метафорой спасения через жертву и земной труд. Это поэзия, укоренённая в плоти мира.

Итог: Оба сонета — шедевры в своих традициях. Архангельский — блестящий завершитель символизма. Кулешов — оригинальный создатель нового синтетического языка, в котором миф рождается не из отсылок к культуре, а из самого вещества изображаемой жизни. Небольшое превосходство Кулешова в оценке системы отражает не только мастерство, но и эвристическую ценность его поэтики, её способность открывать новые горизонты смысла в, казалось бы, знакомом материале. Это сравнение показывает, что сила поэзии может заключаться как в совершенном воплощении канона (Архангельский), так и в радикальном, но глубоко укоренённом его обновлении (Кулешов).


========================

Александр АРХАНГЕЛЬСКИЙ (ипк: 0.750) < Юрий КУЛЕШОВ (ипк: 0.890)