Номинал Рассвет

Май, 3 


На город наступает рассвет. 
Лучи осыпаются еловыми иглами. 
Этот, пойми, мой Бродвей — 
и на нём не горят вывески. 
Горят глаза, отражаясь в витрине; 
горит полированная брусчатка. 
Твоей же совсем здесь вины нет — 
вина моя: вино, шоколадка. 

В 6:30 утра — теплый ветер. 
Я не скорбил и не пил я всю ночь. 
Всю свою жизнь обменял я на пепел, 
на обесцененный, сказочный грош. 
Из картотеки её как вытянул, 
измазал её, исписал, а ещё 
надо было — менял на евро, на гривну… 
И ей безнадёжно оплачивал счёт. 

И; не на каторге, но и не богемно: 
улыбку свою я, как тварь, разменял. 
Я! Я молодой теперь лишь на портрете — 
это ценнейший из всех номинал! 
Я — сын небес. Разогрет, подан с лаймом 
для доберманов. Плещусь на столе 
для необременённых паскуд под кайфом. 
Я — из кожи излезжий скелет. 

Без головы и невинности, боли, 
без суетливости должен блюсти, 
чтоб забронированный этот столик 
освободился в аккурат к десяти. 

Вы! Вы не верите присказкам? 
Давите глаз, покрасневший от дури? 
Вы своевременно дуете губы там, 
где не услышите запаха пуль, 
где нет цены рожденью рассвета, 
и лишь паломникам ставят кресты. 
Вся наша жизнь — лишь «выменял — нету», 
а изо ртов не слова, а «сарказмы». 

Хотели вы этого — так получите. 
Пахнет Бродвейский еловый костёр. 
Если же есть Там хоть один небожитель — 
пусть услышит... Да Бродвей мой сотрёт. 

2025 г.