Воспоминания

Опять в степи неугомонный ветер,
Свистит ковыль, качается бурьян.
И кажется, что нет на свете этом
Таких просторов, где царит обман.

Лишь воля здесь, да даль без края,
И шепот трав, что знает всё насквозь.
Душа моя, как птица, улетает,
И с ветром этим вдаль несётся вскользь.

И вновь порыв в степи неугомонный ветер,
Свистит ковыль, качается бурьян.
И каждый вздох его – как будто эхо
Тех дней, что скрылись в прожитых годах.

Он рвёт и треплет, словно старый друг,
Напоминая о былом, о том,
Что было здесь, и что замкнулось в круг,
И что теперь лишь ветер – мой приют.

Опять в степи неугомонный ветер,
Свистит ковыль, качается бурьян.
Он – дирижёр невидимый оркестра,
Где каждый звук – то радость, то обман.

Ковыль – струна, что в унисон звенит,
Бурьян – аккорд, что в воздухе дрожит.
И ветер – пульс, что вечностью горит,
В степной глуши, где время не спешит.

Ой, ветер, ветер, ты неугомонный,
Летишь над степью, над моей душой.
Свистит ковыль, качается бурьян,
И грусть моя плетется  за тобой.

Ты знаешь все мои печали, беды,
Ты слышишь песню, что пою в тиши.
Ой, ветер, ветер, унеси все беды,
Оставь лишь свет в моей груди.

Но степь мертва. За черными скирдами
Под ветром тлеет медленный закат,
И машет нам тревожными руками —
Зовет домой, — осыпавшийся  сад.

Он – символ хрупкости, увядшей красоты,
Где каждый сук – как вытянутый крик.
И ветер, что несет с собой мечты,
Теперь лишь шепчет: "Время истекло, старик".

Закат – как кровь, что льется по холстам,
И скирды – стражи, черные, как ночь.
А сад зовет, но зов его – к местам,
Где нет уже ни радости, ни Вас .

Январь уже не слышно птичьих переливов,
Лишь шорох мертвых трав, как вздох былой мечты.
И тени длинные, как призрак снов немых,
Скрывают тайны прожитой зимы.

А сад, что был когда-то полон света,
Теперь стоит, как памятник былому.
И каждый лист, что падает с рассвета,
Напоминает нам о чем-то дорогом.

Уж солнце село, вечер наступает,
И холодком повеяло с полей.
А сад, как будто, что-то вспоминает,
И машет веткой, будто бы скорей.

Он ждет тепла, и ждет руки заботливой моей,
Чтоб снова расцвести, как прежде, вновь.
Но степь молчит, пустынна и сурова,
И лишь закат несет любовь свою .