Алатырь

1

В мире есть бытие, а небытия нет,
Потому что не падает на него свет
Обнажающей истины от Алетеи,
Раскрывающей правду, порядок вещей.

В созвучии мыслей, рождается логос,
Всё дальше расходится по миру слово,
Слова словно косы сплетаются в речи
Ручьями текут в наши славные реки.

Полнится море словами как водами,
Мыслями быстрыми, острыми копьями.
Эту поэт исполняет рапсодию
Звонкими нотами, громом и молнией.

2

К атаке рысью в бой коня пускает
Закованный в броню катафрактарий,
И горизонт на острие копья
Очертит здесь границу бытия.

Начнётся новый день с его молитвой,
И выстроится конный номер клином.
Сомнётся под копытами ковыль,
И Бог найдёт своих в сухой степи.

Ты катехон известной ойкумены,
Пантикапей, хоть далеко Микены,
Искусство не забыл игры с быками.
Свирепый тур сошёлся с Pax Romana.

3

В диком урочище тёмной дубравы
Волхв пробирался по корням и травам.
Посохом он очертил небеса,
Слышен грай ворона, кычет сова.
Пламя разжёг у замшелого камня,
Сжав оберег прочитал заклинанье.

За морем за океаном
На острове Буяне
Стоит алатырь-камень,
Поверну на Восток,
Там Господень престол,
У подножия два пера
Птицы дивной да птицы Жар,
Ими пишутся письмена
На столпах тех алатыря.

Тлело кострище, и дымка углей
Вдаль уносилась, и маг вместе с ней
Был далеко в размышленьях своих.
Видел как эллина рок злой настиг,
В роще скорбящую деву нагую,
Древо увядшее, ветвь молодую.
Тлеет кострище, а волхв всё толкует.

4

Племён кочевых молодая орда
Стелила курганы к великим лугам,
Как-будто бы смерть подступала сама,
И стрел у неё вечно полный колчан.

Северный ветер торопит дракар,
Вышли дружины к истоку Днепра.
Вспахана почва беспечных славян,
Жирными комьями стонет под плугом
Молитву великому лугу.

Разинул свой рот столбовой истукан,
Он то ли разгневан, а может, испуган.
Сейчас волхвы жертвы приносят богам,
Но вскоре порядок тот будет поруган.

Полемос по-прежнему патер эсти,
Но знай Гераклит как же терпка полынь,
Стрела не настигла бы грека в степи.
Пробитые латы стянули с груди.

"Не славные лавры, венок сон-травы
Мне Карна подносит" - и веки закрылись.
Он слышит плеск вёсел варяжской ладьи.
Монеты Харону брось, перекрестись.

5

Два ворона кружат, мысль и память,
Один камень схватит, завидев едва ли,
Другой свой роняет - такая игра.

Два ворона служат между мирами
Дозорным и стражем, их занимает
Идущая к верхним истокам ладья.

Два ворона дружат друг с другом веками,
Они уже оба заранее знают,
Челнок тот причалит к началу начал.

Два ворона гаркнут, поднимется стая
И вся прогорает искра за искрой
Пустая ладья погребальным костром.

6

Девица кружится танцем неистовым,
Тушит босыми ступнями кострища.
Пляшет в лесу абсолютно нагая,
Взгляд как вода родника ледяная,
Щёки её как румяные яблоки,
Груди налиты росою и радугой,
Пальцы скользят как смолистые листья,
Вдоль крепких бёдер, расщелины мшистой.

- Люди не входят в одну реку дважды,
Я есмь река, утолю твою жажду.
Ищут меня мудрецы-книгочеи,
Знают в Эфесе, Милете, Элее.
Мне посвящают поэмы веками,
Строки рождаются и умирают.
Я у истоков оковского леса,
Правда святая, правда свирепая!

7

Древо росло посреди бурелома
В старой дубраве вдали от дорог.
Хруст под ногами - то сучья, то жёлуди
Давит изношенный пыльный сапог.

Дуб разрастался громадным чудовищем.
Странник считал, что он добрый старик,
Вытерпел многое, ветвями корчится,
Жизнью наполнен в доспехе коры.

Крона его - облаченье монарха,
Вепрь в корнях обломает свой клык,
Почва вокруг корневищем распахана,
А в основанье вплетён Алатырь.

Камень исчерчен тот древними знаками,
Каждый прочтёт в письменах три пути:
Выберешь знание, истину, правду?
Это начало судьбы, богатырь.

8

В раздумьях гусляр струны перебирает
С поникшей главою как мних.
Его не тревожь, он, наверное, решает
Как кончится начатый стих.

У нас в Китеж-граде все вольные песни
Разносятся с пением птиц,
На ярмарках вечно счастливые дети,
И нет здесь ни войн, ни гробниц.

И если печалью ты горькой охвачен
Или бежишь от беды,
То знай, этот город тебе предназначен,
В ворота скорее стучись!