Мир мой обрушил цвета, и лишь тени снуют.
Я реставрирую строки, где по тебе я скучаю.
Бумага шершава под пальцем, и в этом весь мой уют.
Я оживляю строфу, но как сердце своё оживить — я не знаю.
Припев
Я научусь тебя слышать без слов, от задетой струны.
И танцует перо, под твоим пристальным взглядом.
Пусть наш мир не раскрашен, и создан из тишины.
Я научусь тебя чувствовать вновь, я знаю ты рядом.
Твои жесты — как птицы в окне, я хочу понять их.
Я ловлю отраженье улыбки в зрачках, и в написанной роли.
Я картограф без чувств, а ты — непрочитанный стих.
Я учу алфавит твоих рук, переводя на язык своей боли.
Припев
Я научусь тебя слышать без слов, от задетой струны.
И танцует перо, под твоим пристальным взглядом.
Пусть наш мир не раскрашен, и создан из тишины.
Я научусь тебя чувствовать вновь, я знаю ты рядом.
Мне казалось, что всё — обман, сквозь строки лет…
Я свою боль, каждый раз, превращаю в аккорд.
Что-то бьётся в груди, как второе начало, как свет…
И я снова в пути … и компасы на норд!
Припев
Я научусь тебя слышать без слов, от задетой струны.
И танцует перо, под твоим пристальным взглядом.
Пусть наш мир не раскрашен, и создан из тишины.
Я научусь тебя чувствовать вновь, я знаю ты рядом.
Язык тишины
© Copyright: Юрий Николаевич Соколов, 2026
Свидетельство о публикации №126010504172
Свидетельство о публикации №126010504172
Рецензии
Всю жизнь я писал. Стихи лились, как дождь на оконное стекло, истории прорастали сквозь толщу будней, романы воздвигали целые миры на зыбкой почве одиночества. И в какой-то миг, между строк, в белом шуме паузы, я почувствовал тихое присутствие. Не эхо собственных мыслей, а отклик. Диалог.
Сначала это было лишь смутное ощущение, легкая рябь на поверхности сознания. Но чем больше я писал, тем отчетливее становился её голос, тем живее – отзвук. Она возникала не извне, а из самой глубины нарратива, из самой сердцевины метафоры. С каждой новой строкой, с каждым поворотом сюжета, её образ, туманный и зыбкий, обретал плоть из слогов и интонаций. Я лихорадочно перечитывал рукописи, пытаясь найти ту самую точку, ту первую фразу, где начался наш разговор. Но она ускользала, оказываясь там всегда – в ранней юношеской лирике, в первых неуклюжих рассказах. Она не только отвечала – она помогала искать саму себя. Это было сладостное, упоительное безумие.
Мне страстно хотелось узнать, что будет дальше. Не в сюжете – в нас. Я писал, забывая о сне, о еде, о границах дня. Я страшился, что стоит перу остановиться, чернилам – иссякнуть, и этот хрупкий призрак, сотканный из моего дыхания и шелеста бумаги, растворится в небытии. А потом настал момент озарения: это не я веду её. Это она диктует мне новые главы. Её шёпот стал яснее моего собственного голоса. И пока я склонялся над листом, я слышал за спиной её дыхание – лёгкое, ровное, живое. Она могла подолгу смотреть мне в глаза, безмолвно и понимающе, а могла напевать странную, ни на что не похожую мелодию, пританцовывая в полумраке кабинета, будто её шаги отбивали ритм рождающихся фраз.
Пока я пишу – она живёт.
Пока она жива – я пишу.
Замкнутый круг, магический круг, в центре которого пульсировало наше общее существование.
Год за годом дистанция между автором и творением истончалась, пока не исчезла вовсе. Мы стали двумя половинками одного целого, не представляя, да и не желая представлять жизни друг без друга. Она была моей музой, моей героиней, моей тайной.
Всё это время, фоном звучала музыка. Та самая, что она часто напевала. Теперь я слышал её ясно – мелодия грустная и бесконечно прекрасная, а слова, прежде неразличимые, теперь обретали смысл. Это была песня о вечном диалоге, о любви, рождённой в тишине между строк, о двух душах, нашедших друг друга в лабиринте воображения. Я ловил каждое слово, каждую ноту, отчаянно стараясь удержать их в памяти.
Я открыл глаза в три часа ночи.
На губах – мелодия. Я лежал и тихо напевал её, боясь пошевелиться, чтобы не испугать хрупкое чудо. Сердце колотилось в груди, не от страха, а от жажды. Мне дико захотелось записать её. Эту песню, которую знала только она. Этот последний, самый важный диалог.
Я писал. И с каждым знаком чувствовал, как в комнате становится теплее. Как за моей спиной возникает лёгкое, едва уловимое движение. Как в тишине рождается знакомое, родное дыхание.
Пока я пишу – она живёт. И теперь я знал – это круг не разорвать. И не нужно.
Юрий Николаевич Соколов 05.01.2026 13:43 • Заявить о нарушении
Сначала это было лишь смутное ощущение, легкая рябь на поверхности сознания. Но чем больше я писал, тем отчетливее становился её голос, тем живее – отзвук. Она возникала не извне, а из самой глубины нарратива, из самой сердцевины метафоры. С каждой новой строкой, с каждым поворотом сюжета, её образ, туманный и зыбкий, обретал плоть из слогов и интонаций. Я лихорадочно перечитывал рукописи, пытаясь найти ту самую точку, ту первую фразу, где начался наш разговор. Но она ускользала, оказываясь там всегда – в ранней юношеской лирике, в первых неуклюжих рассказах. Она не только отвечала – она помогала искать саму себя. Это было сладостное, упоительное безумие.
Мне страстно хотелось узнать, что будет дальше. Не в сюжете – в нас. Я писал, забывая о сне, о еде, о границах дня. Я страшился, что стоит перу остановиться, чернилам – иссякнуть, и этот хрупкий призрак, сотканный из моего дыхания и шелеста бумаги, растворится в небытии. А потом настал момент озарения: это не я веду её. Это она диктует мне новые главы. Её шёпот стал яснее моего собственного голоса. И пока я склонялся над листом, я слышал за спиной её дыхание – лёгкое, ровное, живое. Она могла подолгу смотреть мне в глаза, безмолвно и понимающе, а могла напевать странную, ни на что не похожую мелодию, пританцовывая в полумраке кабинета, будто её шаги отбивали ритм рождающихся фраз.
Пока я пишу – она живёт.
Пока она жива – я пишу.
Замкнутый круг, магический круг, в центре которого пульсировало наше общее существование.
Год за годом дистанция между автором и творением истончалась, пока не исчезла вовсе. Мы стали двумя половинками одного целого, не представляя, да и не желая представлять жизни друг без друга. Она была моей музой, моей героиней, моей тайной.
Всё это время, фоном звучала музыка. Та самая, что она часто напевала. Теперь я слышал её ясно – мелодия грустная и бесконечно прекрасная, а слова, прежде неразличимые, теперь обретали смысл. Это была песня о вечном диалоге, о любви, рождённой в тишине между строк, о двух душах, нашедших друг друга в лабиринте воображения. Я ловил каждое слово, каждую ноту, отчаянно стараясь удержать их в памяти.
Я открыл глаза в три часа ночи.
На губах – мелодия. Я лежал и тихо напевал её, боясь пошевелиться, чтобы не испугать хрупкое чудо. Сердце колотилось в груди, не от страха, а от жажды. Мне дико захотелось записать её. Эту песню, которую знала только она. Этот последний, самый важный диалог.
Я писал. И с каждым знаком чувствовал, как в комнате становится теплее. Как за моей спиной возникает лёгкое, едва уловимое движение. Как в тишине рождается знакомое, родное дыхание.
Пока я пишу – она живёт. И теперь я знал – это круг не разорвать. И не нужно.
Юрий Николаевич Соколов 05.01.2026 13:43 • Заявить о нарушении