И Горя больше нет

Средь холодных снегов затерялася
Деревенька, всего семь домов,
А вокруг Горе-горькое шлялося,
Всё пыталось забраться под кров.

Так хотело кому-то напакостить
- наливало вина до краев;
Заставляло ругаться и мстить,
Даже драться, родных братавьев!

Всех соседей оно перессорило
И от жен уводило мужей,
А обманному Эху так вторило -
Заводило в болото людей.

И грибы вырастали сплошь ложные,
Вместо ягод - лопух и дурман.
Детям чудились сны невозможные,
Над деревней стелился туман.

Тот туман был как с клеем замешанный,
Прилипал и к домам и к скоту.
Человек становился как бешеный,
Попадавший в субстанцию ту.

По ночам выли волки облезлые,
И качались дубы колдуны,
А старания всё бесполезные,
Их итоги совсем не видны.

Ждали долго в деревне спасения:
Вдруг придёт удалец и спасёт?
Но и здесь не хватало везения -
Ну никак удалец не идёт!

Но однажды весною зеленою
Прилетела пичужка сюда.
Пела песни такая влюбленная,
Что заслушалась даже Беда -

Беда с Горем-злосчастьем сдружилася
И вредить помогала ему;
На людей как скаженная злилася.
Почему? И за что? Не пойму!

Горе горькое сразу задумало
Птичку певчую в клетку поймать,
Чтоб порадовать этим Беду свою
(Вот влюбилось! Не пить и не дать!)

Только птичке ловиться не хочется,
Всё порхает туда и сюда.
Голова лишь у Горя морочится,
И всё больше тоскует Беда.

На колодец тут пташка уселася,
Бьёт по срубу тихонько хвостом.
А у Горя нутро загорелося,
На колодец скорей! И прыжком!

А у сруба бревно подломилося -
Ведь колодцу немало веков.
И на дно Горе злое свалилося.
Обвалился весь сруб - был таков.

Под завалами Горе осталося,
Убежала подальше Беда.
Райской пташечка та оказалася
И гнездится в деревне всегда.