Справедливость требует времени

УАЗик «Буханка», стесняясь, испустил облачко сизого дыма, откашлялся астматическим мотором и, перебирая артритными шинами, укатил в туман, оставив его одиноко стоять на площади. До города N добираться приходилось на перекладных и попутках. Пришлось торопиться, дедушка Мо объявился  теперь здесь. Не было ни возможности, ни прав, его отпустить. За ласковым прозвищем -  дедушка, таилось древнее и жестокое.

Город лежал в котловине. Вокруг мрачно чернели уральские горы, всё терялось в туманной мгле и даже солнце размывалось, как масло по алюминиевой тарелке. Он поежился от сырости, посмотрел на часы и пошёл искать гостиницу, путеводитель говорил, что она находится здесь же на площади.

Нашел ее не сразу , мешал туман, но помогла вывеска «СЕВЕРНАЯ», что мигала, теряя буквы, складывая слова по-новому: «СЕРА», «ВЕНА», «ВЕРА». Дверь в старческих морщинках истертого дерматина была приоткрыта, втягивая туман как дым.

За стойкой сидела женщина без возраста. Лицо как плохо проявленная фотография: черты есть, а памяти о них нет.

– Номер? – спросила она, не поднимая глаз от журнала.
– Желательно, – ответил он, краем глаза отмечая, что это журнал «Здоровье». Библиотечная подшивка.

Ключ с биркой «11» тяжело звякнул кольцом о стойку - любимое число дедушки Мо. Он почувствовал, как под кожей живота прошёл холодок. Значит, след верный. В номере пахло пылью, старой проводкой и чем-то ещё… Он прислушался к обонятельным ощущениям, пахло церковным ладаном, вывернутым наизнанку. Зеркало в углу слегка запаздывало: отражение моргало на долю секунды. Дождавшись зеркальной четкости, оглядел себя стоявшего, опираясь на трость, в длинном пальто, полы которого шевелились от невидимого ветра. Лицо - спокойное, почти бесстрастное. Как и положено агенту, мысленно усмехнулся он.

На прикроватной тумбочке зазвонил телефон. Не удивительно. От эбонитовой чашки микрофона пахло табаком и прогорклым маслом. В прорези забились крошки.
 
– Ты опаздываешь, - сказал голос дедушки Мо, без приветствия.
Голос был ласковый, вязкий, будто мёд, в который подмешали кровь.
– Скучал по мне сволочь? - тепло отозвался он, стискивая телефонную трубку, как горло собеседника: только бы добраться.
– Пора поговорить по-семейному, внучок, - голос дразнил, как душный перец.
– Город - ловушка?
– Город - приманка, - наставительно поправил голос. - Ловушка – ты.

Связь оборвалась.

Он тяжело опустился на кровать, прикрыв глаза, чувствуя тянущую тоску, вечное послевкусие от разговора.

А город  N явно не случайный выбор, подумал он. Котловина как чаша для ритуалов: туман вместо крышки, горы вместо стен, а люди вместо жертв, которые ещё не поняли,  что они жертвы.

За окном снова заработал двигатель. Знакомый, астматический кашель УАЗика, хотя он точно видел, как тот укатил в туман. И чего вернулся? Мотор снова кашлянул теперь уже нетерпеливо, с обидой старого пса, которого забыли покормить. Агент осторожно посмотрел вниз, сквозь белесый покров тумана, проглядывали черты «Буханки», фары не горели, но он чувствовал на себе их взгляд. Манящий вызов.

Спустился по лестнице гостиницы, где каждая ступенька скрипела по-разному, будто шептала имена. Некоторые он знал. Некоторые - старался забыть.

Тарахтел невидимый навигатор. На площади по-прежнему никого не было. Даже туман затаился. Подходя к машине, он бросил взгляд на часы здание администрации, что показывали сразу три времени: местное, московское и ещё одно - без цифр, просто чёрная окружность. Время дедушки Мо.

УАЗик сам открыл дверь. Он не спешил, прислушиваясь, как в тишине бешено стучит сердце, заглушая мысли.
 
– Вы забыли папку, – окликнул его водитель.

Внутри было темно, но агент уже понял, что, да, вот она, на пассажирском сиденье папка с делом. Не тем, что проходит по полицейским протоколам, а делом о том, как дедушка Мо однажды стал узлом - стяжкой между мирами.
Туман дрогнул. Где-то в глубине города протяжно зазвонил колокол, которого не было на одной карте. Странно.

– Недавно открыли храм, – пояснил водитель.
– Спас на крови? – спросил он в тон мрачным мыслям.
– Архангела Михаила.
– Гляди-ка, тезки, – впервые улыбнулся агент.
– Может вас отвезти туда?

Он принял предложение и с разрешения сел рядом с водителем. Машина довольно фыркнула и тронулась с места.
В зеркале заднего вида Михаил увидел, что туман медленно закрывает за ними площадь, будто крышку гроба, но впервые за долгое время почувствовал: что это дело может закончиться не просто смертью, а освобождением.
УАЗик ехал медленно, как по дороге не из асфальта, а из воспоминаний скользких, неровных, темных, опасных. Фары так и не зажглись, да и в них не было нужды: туман расступался.
Водитель молчал. Михаил посмотрел на него, лицо, как лицо, ничего особенного.

– Часто сюда ездите? – спросил он, больше чтобы проверить реальность.
–Только когда зовут, – ответил водитель. – Или когда возвращают.

Колокол ударил снова. Но не в уши, а в грудь, в сердце, в душу.

Храм вырос из тумана внезапно, без перспективы, как плохая мысль свернуть в подворотню, откуда доносятся подвыпившие голоса быдловатой молодежи. Камень оказался тёмным, будто его не добывали, а откапывали. Купол тусклый, низкий, прижатый к земле. Крест терялся в туманной мгле.

– Архангел Михаил, — тихо сказал водитель. – Воевода. Судья.
– И пограничник, – добавил Михаил.
Водитель усмехнулся. Усмешка показалось жалкой...

Двигатель ещё пару раз кашлянул  и стих. Туман сомкнулся за спиной, отрезая путь назад. Как и было задумано.

Внутри храма царила пустота. Ни свечей, ни икон, только одна, в алтаре: архангел изображён во весь рост, с контурными крыльями, а вместо лица - зеркало. Михаил знал, что все вокруг морок, иллюзия, но подошёл ближе и увидел в отражении не себя, а дедушку Мо.  Черноволосого, с улыбкой, от которой у детей начиналась лихорадка.

– Ты всегда любил смотреться в чужие мертвые лица, - раздался шелестящий голос. – Ты странный, смотреть на трупы, тебе не кажется?
– О да, а ты знаешь мою давнюю страсть, посмотреть, наконец-то на твой труп, старый мерзавец.

Мо вышел из тени, опираясь на трость, словно пародируя Михаила.

– Внучок, — нежно сказал дедушка Мо, – я привёл тебя к месту силы. Нам давно пора выяснить наши отношения. Они затянулись, пора кончать.
Михаил раскрыл папку. Бумаги со светящимися печатями, знаками, именами и произнес: «Приди в себя дедушка - это я привёл тебя к месту суда».

Пол под ногами дрогнул. Изображение архангела поплыло, пошло гнойными пузырями, зеркало брызнуло паутиной.

– Ты заигрался, стал узлом, – продолжил Михаил. — Связал то, что не должно соприкасаться. Люди и смерть. Ты ел их медленно, с любовью, по-семейному.
Дедушка Мо вздохнул, не глядя на обличителя. Нарисованный архангел растекся по полу серо-красной лужей, от которой поднимался зловонный пар.

– А как ты думаешь, архангелы - милосердны? – издевательский голос набирал силу, не было нужды тратить ее на иллюзию. Тень за спиной Мо  расправила крылья. Не чёрные и не белые, а пепельные, как дым из выхлопной трубы старого УАЗика.

– Они справедливы. Милосерден только Бог.
– Но не в моем случае?
– Но не в твоем случае, - эхом подтвердил ангел.

Колокол ударил в третий раз, и противники вытянули из тростей по шпаге, разного метала. У Михаила - светлый, словно выкованный из инея в рассветных лучах; у Мо - тёмный с засохшими венами. Воздух между ними загудел, от молниеносных ударов, что обрушили они друг на друга. Но звуки соприкосновения лезвий отзывались не металлом, а живыми криками, пол трещал под ногами, из щелей вырывался холод, пахнущий землёй и старой кровью. Где-то в глубине города завыла сирена, но звук быстро поглотил туман.

–  Ты поспешен, – проговорил Михаил, глядя на противника сбросившего надоевшее человеческое обличие, – а справедливость требует времени.
– Время это то, что есть у нас обоих, – парировал Мо,- рубя шпагой от плеча со всей силой, тесня ангела, который впрочем, не уступал.
– Время – это твоя привычная ложь, – ответил ангел, – ты вечно за не прячешься, но не сегодня, не сейчас.
– О да, я чувствую, что не зря выбрал город! - торжествующе пропел демон, – здесь будут умирать тихо. Без вопросов.
– Поэтому ты и проиграешь, – ангел шагнул, вперёд делая выпад, –  сегодня к тебе будут вопросы. Пламенеющий клинок ударил в тень, прошёл сквозь пепельные крылья, с вывертом раздирая их, как пепел сгоревшей бумаги. Демон вскрикнул - впервые по-настоящему - и отступил к алтарю. Морда как ночь, плотная, как смола, пошла волнами.
– Ты не имеешь права, - страшно заорал демон Молох, разрубая черным лезвием воздух, промахиваясь.
– Я и есть право, - промолвил ангел.

Колокол ударил в четвёртый раз, и под  этот удар, шпага именующего себя Михаилом прошла сквозь пустоту груди,  но застряла где-то в глубине. Демон дёрнулся, пытаясь, высвободится, рассекая когтистые лапы о светящийся клинок, ангел застонал, словно ему выдернули занозу длиной в век. В высокие окна храма пробился слабый, неуверенный свет, но тот час стены вспыхнули золотом, алыми и синими красками, иконы появлялись из тьмы, заполняя собой пространство, вливая в ангела новые силы...
Михаил вышел из храма, не оборачиваясь. Мёртвая тень не заслуживала прощального взгляда.