Храм процветания 9-10 главы, эпилог

9.
Сергей Васильевич Кулыгин,
твою мы помним доброту.
Что нет тебя, мы не привыкнем,
коль говорить на чистоту:
организовывал ты встречи,
за выступления платил.
Не заходило даже речи
о фрахтовании такси.

В Зеркалы на твоей машине
нас с ветерком везла жена
твоя проворно Валентина.
И пела на Душе весна,
цвело всё золотистым цветом.
Улыбками украшен клуб,
где возбуждённые Поэты
гортанных не жалели труб.

Вам, бизнесмены, и не снилось
подняться на ту высоту,
да чтоб и власть бы удивилась
за щедрость вашу, чистоту.
Поэму эту прочитайте
и, может быть, поймёте вы
душевность очевидной тайны,
чтоб были помыслы честны.
10.
Математические люки
задраены осенней мглой,
где кандидат живёт в науке.
Логарифмической иглой
орудует по степеням квадратов,
возводит одиозность в куб
всё истребление Маратов,
освирепевший Робин Гуд,

он в современном исполненье.
Безапелляционностью звеня,
где обстоятельность стечений,
сильнее став с закатом дня,
на новый уровень выходит
и бьёт без промаха навскид,
и числовая дробность тонет,
двоичностью в суде смердит.

Остойчивость расчётов века
во всей ненужности хлопот
маршрутом измененья бега.
Вскрывается в разбеге взлёт
по формуле твоих наитий
да с повтореньем тишины,
которая из тех событий,
непробиваемость стены

без переменных колебаний
в решенья связанных частот,
там, в неизвестности собраний,
избраний, собственных острот
и попаданья в лапы грусти
без вывода другим путём –
откуда фразы все берутся,
ложатся где они пластом?

Эпилог

Склоняю голову над прозой
в заведомо большой тоске,
украшенная красной розой,
сюжет замешан на песке –
коммунистической идеи,
разбавлен кровью был раствор.
В гулаге за страну радели,
был там для подлости простор.

Не привыкай к дурным привычкам,
не все желанья ублажай.
Не пользуйся чужой отмычкой,
вскрывая в поле урожай.
Имей и честь, а к ней и совесть.
Не думай часто о былом.
Пиши задуманную повесть,
не оставляй ты на потом,

что можешь сделать ты сегодня.
Так делай, всё же не спеша.
Успех быть должен первородным.
С пера ли иль с карандаша
пускай струятся, словом, строки,
вскрывают между прочим жизнь,
не соблюдая в сроках сроки,
справляя только свой каприз.