Ятвяжские здумки. 637

Мне десятки, а может и сотню раз задавали вопрос: зачем ты создавал ятвяжское – идею, культуру, язык, мировоззрение? Мол, уже есть и русские, и польские, и белорусские, и украинские образы рядом. Себе я тоже задавал такой вопрос, даже стихами:
На шо jе пушчаниj на свiт..?
И только сейчас я готов ответить на этот вопрос, при этом, ответить – прежде всего себе!
Одно из моих образований (университет и аспирантура) – филология: я основательно познакомился с описаниями жизни не только русскими писателями (Достоевский, Толстой, Пушкин, Лермонтов, Чехов, Булгаков…), но и писателями индийскими, японскими, французскими, англо-американскими.
И у меня на подсознании уже в тридцать лет люди градировались в зависимости от их любимых книг. Самыми толковыми я считал тех, кто хорошо усвоил русскую классику и неплохо знаком с литературой стран Востока.
На тех, кто зачитывался Мопассаном, Стендалем, Бальзаком, Голонами, Дюма.., я смотрел как на великовозрастных детей.
А тех, кто увлекался Драйзером, По, Голсуорси.., я воспринимал закостенелыми машинэриями, но при этом со склонностью к иезуитству.
Я уже в 30-35 лет понимал, что даже прекрасное знание русской и восточной литературы не является достаточным для меня в понимании жизни – эта великолепная литература не отвечала на все вопросы текущего бытия, происходившего здесь и сейчас. На вопросы реальной жизни лучше всего отвечали события самой реальной жизни, в контексте которой я жил, реальные люди, с которыми я общался.
Мой дед-ведун хорошо усвоил русскую литературу, «Севастопольские рассказы» Л.Н. Толстого он даже знал наизусть. Но мне он однажды сказал: даже великий Лев Николаевич не сравнится в научении тебя жизни с твоими соседями, родственниками, знакомыми, с которыми ты ежедневно практически взаимодействуешь: они тоньше и глубже её проживают и показывают – учат тебя.
В 36 лет (с 1992 года) я совсем прекратил читать англо-американскую литературу и почти перестал читать книги европейских авторов, но при этом перечитывал знаковые русские произведения и всё больше читал книги индийских, японских, ближневосточных писателей.
Интуитивное понимание, что любая литература не только обогащает знаниями, но и агитирует в свой приход, подтолкнуло меня к поиску своей идеологии, своей культуры – и я стал концентрировать своё внимание на жизни земляков, на процессе здесь и сейчас.
Мне требовался образ, который соответствовал тому контексту, в котором я рос!
Существующие идейно-культурные образы, которые были доступны мне. Прежде всего, это советский / российский – этнокультурный букет, где сотни разных цветков, но ни один из них полностью не соответствует сути и красоте Етвязи, ятвяжской жизни.
Рядом с Етвязью был и большой и красивый цветок – образ польской культуры. А ещё рядом были взрастающие и едва распустившиеся цветки – образы белорусской и украинской культуры.
Ятвяжский образ по своей глубине и красоте был отличным и от польского, и от белорусского, и от украинского. При этом, он имел на одном стебле сразу несколько распустившихся цветков!
Когда смотришь на ятвяжский образ через призму российских, польского, белорусского и украинского образов, то видишь в нем параллели со всеми ими. А прямой взгляд на ятвяжский образ утверждает его своеобразие и глубину, которая игнорируется, не используется соседними образами.
Именно способность видеть ятвяжскую действительность здесь и сейчас – без внешних наслоений и без выдуманных черт образа, к которым надо стремиться, позволяла мне воспринимать ятвяжское во всей его природной красе и побуждала меня это своеобразие и красоту фиксировать – и в форме литературного стандарта ятвяжского языка, и в форме ятвяжского мировоззрения, сочетающего в себе самое лучшее из здешних – ведизма, идиш-иудаизма, христианства…
Эти уникальные черты ятвяжского образа способны сохраниться и жить только там, где они сформировались за столетия жизни – на Етвязи!