Последний рубеж

В поле рассветном, подернутом пепельной хмарью,
Смерть притаилась, как зверь в пожелтевших овсах.
Пахнет не медом  с утра, а махоркой и гарью,
И запекается вечность на серых губах.

Он не герой из баллад — он сутулый и робкий,
В чиненом ватнике, с вечным клеймом тишины.
Шел он по этой изрытой и вязкой дорожке,
Словно по самому краю великой войны.

Не было грома и трубного зова с востока,
Только приказ, прозвучавший как сорванный хрип.
Бог в небесах оставался немым и далеким,
Слыша лишь сосен продрогших пугающий скрип.

Он приподнялся. Шинель тяжелела от глины,
Сердце стучалось о  рёбра — пугливый сверчок.
Мир разломился на части, на две половины,
Когда он, себя пересилив, шагнул за порог.

Это не бег — это трудное, страшное рвенье,
Против свинца, что косил молодую траву.
Будто он нёс на плечах всё свое поколенье,
Смертную веру свою превращая в мольбу.

Гвозди судьбы в его ноги впивались босые,
Хоть он в сапогах огрубелых по пашне шагал.
В этом рывке была вся его правда и сила —
В том, как он молча за всех под огнём приседал.

Рухнуло небо. Земля захлебнулась металлом.
Он не погиб — он вплавился в этот рассвет.
Там, за его одиноким и тихим финалом,
Больше ни страха, ни боли, ни времени нет.

Вырастет рожь на полях и забудутся даты,
Сгладит распутица шрамы упрямой земли...
Но в то утро куда-то в туман уходили солдаты,
Чтобы мы и дышать, и смеяться,и плакать с тобою могли.