Клабунд. 53 стихотворения

Клабунд. 53 стихотворения

Погром

Словцо из церкви в воскресенье вносят в дом.
Что в понедельник слышно всякий час.
Во вторник все твердят о ненависти рас.
А в среду во хмелю гремит: Погром!
 
В четверг уж всякий знает в чём обман:
«В России бедах виноваты лишь жиды!
Мы были долго терпеливы, до беды!»
(При этом водки всем подносится стакан...)

Труп в пятницу (их ритуал!) несёт народ.
Жидам втыкают тут под рёбра нож,
Чтоб с матом навзничь опрокинуть всё ж,
А жён их топят, как и их приплод.

В субботу из газет  уже отчёт:
«Унята драчка, столь раздутая хулой.   
Воздать и Богу и Правительству хвалой!»
(А против кто — получит в морду тот!)



Аким Акимыч

Аким Акимыч,
Не дадут теперь пахать,
Аким Акимыч,
Призовёт отчизна в рать.

Аким Акимыч,
Что ж в войне тебе за прок?
Аким Акимыч,
Не дермо ль кирза сапог?

Аким Акимыч,
Что ж князья суют где стан,
Аким Акимыч,
Контрибуции в карман!

Аким Акимыч,
Научиться бы читать,
Аким Акимыч,
Под звездою в книге — благодать!

Аким Акимыч,
Революция уже!
Аким Акимыч,
Анно Зэхсом стой на рубеже!

Аким Акимыч,
Кровопийца царь, свиреп,
Аким Акимыч,
Бей Романовых! Где цеп?!



Бюргэрская рождественская идиллия

Что Дед Мороз несёт Эмилии?
Букет, в котором розмарин и лилии.
Она прилежно ходит на панель, поверь!
Возрадуйся ж, Сиона дщерь!

Чего ж она бледнеет, как сирень,
Когда с небес схожу я в этот день.
Мать бродит как во сне и не идёт в постель.
О Рождества Ель! О Рождества Ель!

О что ж ты сделала, родная дочь?
Тиха так ночь, свята так ночь.
В ответ ей тихо в ухо с песнью голосок:
МамА, я от Святаго Духа понесла росток!
ПапА бьёт в зубы, услыхав про то едва.
Как радостно ты, Время Рождества.



Три дикие гуся

(Народная песня)

Три дикие гуся летели на море.
И егерем были подстрелены вскоре,
того, что упало на воду хоть раз,
уж в небе не сыщет ничей больше глаз!

Три девушки, как уведут кавалера,
и первой шипучки хлебнуть для примера,
любить да прибить для примера самой,
никто из троих не придёт уж домой!

Сама просвистала я девства плеву,
сама просвистала я в жизни в хлеву.
Лишая её, обещал обормот:
он ночью её за три раза прорвёт,
Ах, жаль он её мне опять не вернёт!

Пошёл ты, хотя бы полтинник положь!
Пошёл ты, и марку к полтиннику тож!
Мне б шнапсом упиться у всех на виду,
Иль виллу-могилу купить я пойду!



У Амстердама

Я рождена была у Амстердама,
За деньги девушкой была и мать.
Отец жениться обещал, но в том и драма,
Что далеко сумел от нас слинять.

В глухом проулке, чьи так гулки звуки,
Я в первый раз ловила солнца луч,
Но не хотел в мои он падать руки.
И чаще небо было всё из туч.

Впервые с парнем я была знакома,
Он звал меня, целуя, дорогой.
Но вскоре вынесли его в гробу из дома,
А место занял за него другой.

В лесу гуляли с ним в конце недели,
Он мне оленей показал и был так мил,
Цвели деревья там и птицы пели,
И клевер с четырмя листками стыл.

Хоть клятва верности так часто мне звучала,
Но каждый давший сам спешил слинять.
У Амстердама честь свою я потеряла —
Я девушка за деньги как и мать.



Песня бродяг

Я в отчизне без чужбины
На себя оставлен сам,
И до сердца сердцевины
Весь открыт лишь небесам.

Я с улыбочкой на харе
И на смерть пойду, смотри!
Я с братвой своей в угаре
Пью до утренней зари.

Струпья съели свежесть тела,
Солнце — с карт моих парша.
Да парит всё без предела
Надо всем моя душа!



Нотабене

За вином коль работёнка
(Нотабене: с головою)
И лежит при мне бабёнка
(Нотабене: да с плевою!)
Будет мне глядеть в анфас!
(Нотабене: может, час...)

Ах, живётся так лирично,
(Нотабене: юн раз лично)
Всё влечёт тогда как роза
(Нотабене: не с навоза!)
А легко как всё для глаз!
(Нотабене: всякий раз)

Пусть же Землю крутит сила!
(Нотабене: чтоб не стыла.)
Будешь ты с любою парой!
(Нотабене: видеть б старой...)
Пей-кути, гулялось чтоб!
(Нотабене: вплоть по гроб.)



Ёлка

Пианино, скрипка, forte: милая моя сперва
Вскачь вкруг ёлки в дрожи света,
С рампы торгаша ль, поэта
Хвоей пахнут лишь слова.
Под притопы «Браво!» с жара,
Пунш разлит по круговой,
Пропевает фройляйн пара
„Stille Nacht“ под общий вой.
Пьют, орут, толкают в спину,
Роза — жизни страсть, под тост
Лыбясь, сообщает сыну,
Что ему я папа — Prost.



Отречение

Да, всё в этой жизни так,
Чувствуешь всё дало сбои:
Нет волос, в любви атак,
Деньги кончились, запои.

Ах, ты вскоре адвокат
И асессор по заказу,
И бордель что, раз женат,
Переучен как-то сразу.

Станешь трезвым и плохим.
В сердце молот туп без зелья!
А напьёшься раз с другим —
Враз без хмеля треск похмелья!



Зимняя спячка

Когда зимой запахло где-то,
Поэту это тяжкий гнёт:
Как жаль, закончилось уж лето,
Увы, и лютик не цветёт.

Так что же воспевать поэту?
Исчезло всё куда — бог весть!
Что ж душу призывать свою к ответу?
Но и туда не удаётся влезть.

На заднице сидишь — неймётся,
Штаны протрёшь, взирая в хмарь высот —
Всё зря, и, видно, зимовать придётся,
Как жабы и амфибии болот.



Дождь

Уже дождит тысячный год,
И водных пауков полнЫ дома,
Рачков в моих кудрях растёт приплод.
И устриц на соборе кутерьма.

Медузой стал там располневший поп,
Моя соседка же — морским коньком.
Морская же звезда-блондинка под потоп
Пять сотен щупалец по мне влечёт тайком.

Темно и холодно, а дождь идёт, идёт.
Уже похоронила нас вода.
Подставь, пожалуйста, мне твой горячий рот —
Любить осталось, нету выбора когда.



Любовная песня

Эй-эй — на три октавы —
Глиссандо — наша страсть!
О дай мне для оправы
К груди твоей припасть.

Вдали рассвета полька,
Петух чей не один.
Тебе к 8-ми же только
На службу в магазин.

Дай визгу быть дивана,
Сосед чтоб снизу глох!
О глаз твоих нирвана!
О придыханья ОХ!

Уж над твоей головкой
Венец плетёт рассвет.
О, да, с такой уловкой
Святее девы нет!



Зелены мои все платья

ЗЕлены мои все платья
Как и туфли оттого,
Что я в егеря влюбилась
И в подручного его.

Белые мои все платья
Как и туфли оттого,
Что я в мельника влюбилась
И в подручного его.

Синие мои все платья
Как и туфли оттого,
Что в гусара я влюбилась
И к тому ж в коня его.

Красные мои все платья
Как и туфли оттого,
Что я в палача влюбилась
И в подручного его.

Да палач меня зарезал,
Красная по полю кровь,
Там на деле можно видеть,
Как слепа моя любовь.



Песня хамбургских шлюх

Мы, Хамбурга девахи, во всём, во всём нежнЫ,
Хожденья по панели нам вовсе не нужны.
В хорошеньких домишках у нас у всех постой,
В них ночи хороши тем,
Ахой!
Затем любовь.

Идут к нам кавалеры, и негр, и матрос,
И не было такого, купюрки кто б не нёс.
На грудь нам ляжет каждый, хороший и плохой,
В них ночи хороши тем,
Ахой!
Затем любовь.

СамИ за пианино, Мадам плоха еда,
Мы с кавалером в танце плывём туда-сюда.
А талеры без счёта текут сплошной рекой
Мадам и хороши тем,
Ахой!
Затем любовь.

Но день придёт однажды, за всё, за всё расплат:
Нас в жуткую больницу навеки поместят,
Там в сереньких постельках умрём в ночИ глухой,
В них ночи хороши тем,
Ахой!
Затем любовь.



Эпитафия для одной девы

Здесь дева Эмма Пукк нашла упокоенья ложе,
Мать у неё была, отца вот не было, похоже.
В селении она росла как лилия образчика,
Потом взяла её в Берлин фамилия приказчика.
Там сердце проявив своё, не ведавшая гнева,
Со временем была она уже без девства дева.
Младенец вскоре был рождён. Не скальтесь, сонедужа!
Она мужчин к себе влекла, но не нашлось ей мужа.



Монолог бюргэра

Воскресным днём и я в кафе с утра уже,
И мне подобных там определяю квоты,
Кто заспанно доносят анекдоты,
И часто вижу там я фрау в неглиже.

Почти всегда с ней элегантный рядом
И новый, омрачённый чем-то, господин.
Я издали её всегда ласкаю взглядом,
Но жаль — из-за сидящих подле спин.

И гладя (взглядом) ей без ограждений тело,
Я чувствую его на зуб, как привкус дня:
Мне улыбается обслуга то и дело,
Художник юный в долг берёт всё у меня.

Затем с упитым им всю ночь в кровати
Я о своём всё в думах портмоне:
Вот если б я не отдолжил ему пять марок, кстати —
О, фрау в неглиже, как сладостны б вы мне!



Английские фройляйн

Английские же фрОйляйн цугом в городе идут,
По парам, в чёрненьких пальто — сморчки растут так тут.
Но летом фиолетов шарф их обвивает стать.
Они ложаться спать одни в кровать.

Отдельные из них красавицы точь-в-точь —
Так что поспать бы с ними был любой не прочь.
Но много маленьких под чёрным капюшоном их —
Кто б их любить охоч, нуждался в дюжине таких. 



Дева

Вот здесь покой нашла свой дева Лиза ГютэрслО,
Мой Бог, всегда же ей в делах везло!
Той ночью видели ж её, о боже мой,
С подручным мясника пришедшую домой.
Но и расплата за сей грех за ней шла по пятам:
Уж в пол четвёртого утра задуто было там
И пламя жизни у её же ночника,
Когда от ревности у друга-мясника
В неё всадила нож его рука!



Чахоточные

Они должны в покое пребывать недели,
То в креслах солнечных террас, укрыты пледом,
То, собственным изрыты ярым бредом,
Продолжив курс лечения в постели.

Лишь в полдень видятся, по-жабьи кто подсели
К столам, глотать даб яства за обедом.
И женский смех звучит за кашлем следом —
Как стоны бы Эола арфы с мели.

И, может, для кого-то участь эта —
Его не видно остальными днями —
Закончится под выстрел пистолета...

А кто-то, тучен, обольётся счастья пОтом,
Когда услышит «Аллилуйя!» меж врачами.
И исцелённым станет! (Полуидиотом...)



Комичная элегия

Сегодня небо бело как
Мешок муки иль отрубей, и при обзоре
На воздухе бьёт в ноздри аммиак,
Всё выглядит, как снег пошёл бы вскоре.

Я спозаранку
Вспоминаю вместе с тем
День тот же, прошлому принадлежащий году:
Велосипедный двух торговок рыночных тандем,
И господина, что в такую же погоду
Одет был в нанку.

И, в утешенье при карбункуле, средь рож
Я покупаю шнапс в различных склянках, дабы лично
Его мешать. Но где упьюсь? Как тронуть небо всё ж
Душой, которой нынче всё и грустно, и комично?



Давосский бар

Певица в розовом с немолодым евреем,
С значительным моноклем на глазу,
От шума в баре с дымным эмпиреем
Возбуждена, бежит, пустив слезу.

И вот они кружАт на карусели,
В его руке парит её бокал,
Меж тем в капелле как, где уж запели,
Облитых пеной от шипучки полон зал.

Какой-то Хэрр-Туберкулёз во фраке,
Щебечет в танце, всем явив талант.
Но вот певицы скипетр во мраке.
За покером бледнеет обер-лейтенант.

И грезит юноша: как мир покинуть скверны.
В разрезе на его жилете мнится вид
Ложбины столь чудовищной каверны,
Где ночь, как пальма, в дрожи от обид.



Танго

Танго сквозь кусты сирени.
В ночь, в лечебницы ли зале?
Ах, во мне уж звуки-тени —
Я верчусь быстрей в запале.

Танго — мышцы кавалера,
Как лианы, полнясь кровью!
Этой ночью я — пантера,
Кто в охоте за любовью.



Несчастный случай

Когда подъёмный кран свой груз вознёс,
Под ним стоял мужчина с мальчиком и пёс.
Когда вдруг взвыл от натяженья трос,
Мужчина с мальчиком как в землю врос и пёс.
И тут сорвался трос вдруг с колеса —
Груз на мужчину пал и мальчика, и пса.
Полиция примчалась, словно вскачь,
И с ними, бывший как всегда, судебный врач,
В блокнот кто акта экспертизы факты внёс:
Погиб мужчина с мальчиком и пёс.



Мистика

Я городом плетусь, в нём зван
К одной из двух семейных ванн.
В одной из них, всплывая, ждёт,
Коричнев, что так злит, живот.
Живот застыл — поняв, я рад:
Со стороны другой есть зад.
Ведь все лечить мы тут должны
Лишь что с обратной стороны.



Луна над Шварцвальдом

Золотой серп Луны!
Вечный Жнец с вышины
Жнёт сердца и колосья. О золото леза!

Посмотри я иду по холму,
По-над лесом, к серпу твоему,
Низко шею склонив
Для Спасения среза.



Девчушка

1

ПапА с утра  в расплывчатом угаре,
Моргая вяло свежей прессе.
МамА, нечёсанная, в пеньюаре,
Готовит кофе при своём же интересе.

Потом она кричит папА: « Антон,
В бюро идут и при неврозах!»
Я за столом, вся в розовом, бутон,
Я  в розовых всё пребывала б грёзах.

2

В начальных классах все с похабным разговором —
Марии было б это всё в угоду?
К примеру: Хубэрт-старшеклассник показал породу!
И все смеются звонким хором.

Мы задираем наши юбки — кажем ноги.
Одни же, нервные, как фифы,
С себя стянуть хотели б лифы.
А я вот плачу всё, как недотроги.



Мариэтта

Кабаре с зарёй над ним.
Пёстрою летал я птицей
Над кустами, над водицей,
В страстности неудержим.

Ты и я, и час настал:
Под кустом берёшь ты розу,
Не меняя даже позу,
Тем опустошив бокал.

Раз меж ног твоих найдя
Розу жадности нежнейшей,
Звал тебя бабулей-гейшей,
Внуком став, к ней приходя.

Так, как был бы смертью зван,
Я в тринадцать лет бросками
Падал, помня лишь туман,
Меж груди твоей сосками.



На озере Лугано

Струенье озера ко мне в окно,
И свет Луны с небес с ним заодно:
Проходят волны надо мною и давно
Моё в них тело, снится мне погребено,
На бытия опущенное дно,
И с галькой, с щукою, с ракушками — одно.



Я бью по клавишам под запах

Я бью по клавишам под запах угощенья.
Фонарь звучит. В борделе говор рьян,
Изящны отроки и бледны от пощенья
Вступают в охлаждающий фонтан.

Они с себя все сбросили одежды,
Всё то, что сшила мать, на мрамор плит,
И воспарили в землях негров, смежив вежды,
Где пальма их любви теперь стоит.

И, узкогубы, к пальмам жмутся шлюхи
И втягивают их по самый пах,
И добывают, к детским стонам глухи,
Сок их орехов, что так сильно с «ах...» запАх.



Я девушку люблю, зовут Маргот

Я девушку люблю, зовут Маргот,
Грудь у неё как два нежнейших мандарина,
Когда Венере служим мы, и горяча перина,
Как я хватаю эти фрукты в рот.

Я девушку люблю, зовут Маргот,
Её кто любит, должен драть с разлуки,
Не так легко её в свои взять руки,
Поскольку в баловстве лишь Еву чтёт.

Я девушку люблю, зовут Маргот,
Она в любовных рыщет диалектах,
Что в древней Фракии находятся объектах.
(Восславлен будь, раз к этому влечёт!)

Я девушку люблю, зовут Маргот,
Она живёт в загаженном борделе,
Кто б ни звонил туда — там все при теле.
Мадам имет от гостей с щедрот.

Я девушку люблю, зовут Маргот,
Лишь я один люблю её, капризу.
Луис нашёл себе какую-то Луизу —
Пока в помойке рылся от забот.



Агасфер

Вечный, море — ты —  безмерных мер,
В нём исток, в нём туча, дождь в нём — Агасфер...
Кто — врата во снах часам прожитым зря,
Кто — мудрец, суть лет узнав, себя коря.
С тем нести и вечный груз твой на земле
Под венком, из терний, радостнтым во мгле,
Ведь разбей твой мир сам на куски —
Из обломков пламя вспыхнет вновь тоски...
Смерть лишь слово — смысл забыт средь пустоты...
Горе, смертный, что бессмертен ты!



Мне болтать ноженьками

Мать — в кровати роженИца:
С третьим меньше кутерьмы,
К всЕнощной спешит сестрица,
Раз католики все мы.
Я ж порой в слезах корова:
В сердце тяжек перебой,
И болтать болтать мне снова
Ноженьками под собой.

Хэрр вошёл ко мне на муку
С фиолетовым платком,
А потом как взял под руку:
Грезить, мол, со мной влеком!
В воскресенье: « Нет улова, —
Он, — в мошне ль твоей отбой?»
И болтать болтать мне снова
Ноженьками над собой.

И опять отец в тюряге:
Хмыкнул  что-то о войне,
Шлюшка что к его отваге,
Матери больней вдвойне!
Мать харчи носить готова
И в тюрьму, смирясь с судьбой,
Чтоб болтал, болтал он снова
Ноженьками под собой.

В полнолунье ж, обессиля,
Вижу об одном я сон:
Моего берут Эмиля,
На панель как вышел он.
Рань, петух осип от зова,
Вздёрнут к выси голубой,
Мой Эмиль болтает снова
Ноженьками под собой!



В пять утра на Фридрихьштрассэ

Уже с баулами газет проносятся машины
По Фридрихьштрассэ от вокзала.
Дома лиловым флёром дымка обвязала.
О дикий мир! Дай пасть во мглу пучины!

Гулящие домой порхают, зло как совы
Глазеют лампы из кафе, желты от скуки.
Истаявшие вальсов сладостные звуки
Сменяют барж и фабрик воющие зовы.

Вот первый паровоз дымит боками,
Под крышею вокзала смрад притона.
Вот юный день на крыше фаэтона
Влечётся в город золотыми рысаками.
 
Лучи всех хлещут по ушам хлыстами.
Затылки всех пылают от надзора Бога...
Ввысь! Ввысь к тебе! О недотрога!
Уже к нам солнце катится мостами!



Из книги «Гейша  О-зен»


… вон с красивыми ногами тот юнец

(Из песен гейши О-зэн)

… вон с красивыми ногами тот юнец
для тебя одной танцует лишь!
Хочешь ты чтоб он извёл тебя вконец
тем, что от него и от себя бежишь?

Ах, напрасно избегать его, лишать надежд!
Взгляд потупила уже — и что ж?
Стройность бы его мне без одежд.
Ветер шепчет так, что в теле дрожь...



Летом гейши медленно идут

(Из песен гейши О-зэн)

Летом гейши медленно идут тенистыми садами.
Поступь их тяжка от грёз, а грудь их ждёт плодами,
чтоб пробрался б к ним пастух, бродяга иль батрак,
беззащитности б их причинив урон, что сладок так.



Давным-давно моя тоска

(Из песен гейши О-зэн)

Давным-давно моя тоска бежала во дворец,
Чтоб принц ей стал супругом.
Теперь, когда пришло смиренье наконец,
На двух циновках я довольствуюсь досугом.

Но иногда вскипает, точно пеною вино,
Желание былого обольщенья....
Я знаю есть у Касамори дерево одно.
О! даже тень его на мне была б как умащенья...



Сегодня я гуляла от горы к горе одна

(Из песен гейши О-зэн)

Сегодня я гуляла от горы к горе одна,
И рыжий выводок увидела у лани даже,
Теперь устала я  и до сластей так голодна.
Придёт Дохай когда же?

Придёт Дохай когда же?
Я сладкое его дыханье буду пить тогда же!
Я вижу в рыжем выводке идёт он посреди,
Издалека далёкий машет моей груди....




Как изорванный гимений сердце стыло

(Из песен гейши О-зэн)

Как изорванный гимЕний сердце стыло.
Кровь струилась немо из него.
О как целоваться сладко было
И не ведать вовсе от чего!

По садам заря, растрёпанная, ала,
Нет садовника им больше потому.
Был бы — я ладонь в кулак бы сжала
И в лицо ударила б ему.

В этой дымке, чей наплыв несносен,
Тихий луч блуждает, словно вор.
Я должна у низких этих сосен
Дикой львицей становиться с этих пор.
 


Харунобу на доске моё изображенье

(Из песен гейши О-зэн)

Харунобу на доске моё изображенье
Вырезал как образец для тех фигурок, что в дорогу
Все берут, идя в Йида, чтоб при богослуженье
Телом поднести моим лишь Будхе бы как богу.

Столько тел моих пробудят ль в Будхе возбужденье?
Мотыльки огромные, как птицы, с небосклона
Ночью к моему слетелись ложу. И мне было в сновиденье
Так, как если Будху бы влагали мне в глубины лона. 




Какое одиночество в лесу

(Из песен гейши О-зэн)

Какое одиночество в лесу...
Кончено что ли
Кукушки кукование горькой доли?..
Теперь и я без хмеля и без воли
Улыбку прошлого лицом несу...



Напев котла исполнен чар

(Из песен гейши О-зэн)

Напев котла исполнен чар,
Мурлычет сердце у меня  в ответ ему
Лишь одному,
О никогда я это не пойму!..

Что получу из темноты я в дар?
Придёт кто? Срок у жизни невелик.
Принц ли? Старик?
И жизни истечёт затем родник??

Когда рассветной желтизны я чувствую угар,
И изникает мой напев как в ранах зверь,
Мне в Хигураши песнях лишь защита от потерь.
О свет в них! Как красива снова я теперь!



Они медведи? Нас как пчёл не жаль им

(Из песен гуйши О-зэн)

Они медведи? Нас как пчёл не жаль им,
Когда их в улья наших домиков влечёт,
Чтоб вместе с нами, даже если мы их жалим,
Им каждый вылизать у нас медовый сот?.. 



Мне страх не превозмочь

(Из песен гейши О-зэн)

Мне страх не превозмочь —
Темна так эта ночь!
О, то, что требуешь ты в ней,
То делает меня ещё темней!

Мне так легко, но тяжело, как надо мной,
Белея, грудь твоя встаёт волной!..




Нежится земля от шага моего

(Из песен гейши О-зэн)

Нежится земля от шага моего,
Роз куст тихо плачет у ограды —
Самую прекрасную я срезала с него,

В чёрных волосах моих она сейчас
Пыла чаша, жизни что услады
Ощутила лишь в свой смертный час.




Вторя Омару Хайяму


*   *   *

Когда горит магический светильник, без конца
Он шлёт к теням нас, так чаруя нам сердца.
Нам ближе кажется, что близко, дальше, что вдали,
Нам кажется, но в том счастливое желанье мудреца. 

*   *   *

Уже не тени больше мы, когда гончар
Нас глиной месит, видя в нас товар.
Чего ж у нас морщины на кувшинов лбах
Что по цене собак он поставляет на базар?!

*   *   *

Как защититься, коль на муки рок обрёк?
Взгляни, в кувшина ручке виден прок,
И за него изделие из праха чтим мы,
А не за то, что, быв рукой, за плечи милых влёк.

*   *   *

О ты, кого не извлекали руки повитух,
Из крови лоз в нас восстающий хмелем дух,
Пади пред нами на колени, как пред тобою мы,
Прости нас, как и мы тебя, к мольбе не будь столь глух!

*   *   *

Я не ищу тебя в мечетях, им не друг,
В питейном доме одиноким мне милей досуг.
Когда бы, Друг, увидеть мне Твоё правдивое Лицо,
Когда б не пали маски с женских лиц вокруг?

*   *   *

Всевышний, смертный я, так дай, умру,
К чему ещё мне сотня лет в твоём миру?
Начну сначала жить, мне умереть опять,
Не восхищён Омар: опять вести с тобой игру.

*   *   *

Когда придёт мой смертный час, я б сам себе желал:
Вина с друзьями и возлюбленными осушить фиал,
И под напевы чтоб меня, когда закат стал ал,
Запеленали в доме в саван винных покрывал.

*   *   *

Мы смертны, оттого влечёт любой порок.
Что вам так радостен в потустороннем прок?
Под гурий поцелуями изникнуть я хочу,
Но чтоб ярмом их рук при жизни гнул бы рок!

*   *   *

Что ты пролил моё вино? Ты затушил огни?
Что запряжёшь, твой плуг тянуть мои все дни?
Что этот голос духа свыше обращён ко мне:
«Омар, ты сам разбил кувшин, себя во всём вини!»? 



Сонеты игрока

Первые игры

Нас вносят в мир, где первая игра —
Грудь матери ловить раскрытым ртом.
Средь рюшек грудь кормилицы потом,
Ся мало знает, но желает лишь добра.

И вот солдатик в цель стреляет под ура.
И приз приносят «бабки» под кустом.
Ты катишь колесо с другими без истом.
А вот и нежных игр пришла пора.

И после первого причастия не прочь
С тобою чья-то дочь играть. И как заведено
До ласк, надутых губ её и смеха не охоч,

Ты выбираешь карты, кости, шлюх, вино.
Она ж хватает твой портрет и со слезами в ночь
Его швыряет, распахнув всердцах окно.


Бубновая дама

Я не из тех, кто для держав творит оплоты,
Да и никто не создавал оплот со мной.
Любой осмеяна хозяйственной женой,
Я рангом не вхожу и в пактов квоты.

Любви родительской не знала иль иной.
Не напиваюсь как асессор пивом до икоты.
Моих команд солдат не слышат роты.
И в полицейском мне участке часто спать одной.

Но так же часто на глазах у всех
Я как подсолнух возношусь в каком-то раже
И солнцем в синеве парю, ища, утех.

И красотой превосхожу я паву даже.
И в мифах мой Супруги смех
Звучит, ликуя, при марьяже.

 
Покер

Кому себя учетверить предложит Муза,
Хмельным тот бродит по её долине.
Все фрау дома, да и с улицы отныне
Ему что с их Нарциссов ветром луза.

Он бьёт трёх королей, их не страшась союза.
И дланью Щедрости самой владея, в благостыне
Сорит деньгами всюду, легок на помине,
Где набивать нужды кубышку для других обуза.
 
О ты, под маской пик взирая, Мельпомена,
Ты, Талия —  смех сердца после встречи,
Ты, Клио, треф победы лик средь тлена,

Как часто я стоял, уже понурив плечи,
И, Каллиопа, бубен мне мерещилась измена —
Вдруг машешь ты и вносишь свадебные свечи.


Баккара

Мне снился сон о нежненькой Девятке.
Она была против Пятёрки и Семёрки.
Мильонный Банк сорвав, я деньги без конторки
По всем ветрам пускал и жил словно в припадке.

Я девушке себя дарил при стоге и на грядке.
Я сеял золотой песок сквозь сито с горки,
Я тыщу жён рискнул любить всех скопом и без порки,
И перед шпиком не робел уж при оглядке.

Я галуны себе купил, блестящи и ширОки,
И  взгляду горизонты по заказу,
На серебре свои оттискивал я строки,

С лавандой ванну прикупил как чудо-вазу,
Остаток тратил, чтоб забыть свои пороки...
Но о тебе я, Баккара, не позабыл ни разу!


Счастье в игре

Коль золото тебе судьба жнёт спелой нивой,
Как славно ночью, одолев колод уступы, 
Дать Сотенную первой встречной, что под купы,
Тебе навстречу, гонит рок, такою сиротливой.

Любой молитвы слаще сердцу стон её счастливой.
От Счастья твоего щедреют те, кто скупы.
От Счастья твоего вдруг оживают трупы,
Так дух тузов стоит над кладбища поживой.

И дальше, золотом искря, идти скозь тени
К любимой, у окна застывшей в бденье,
И слышать вздох её, глядящей на ступени,

И занавески видеть вздувшейся томленье,
И влезть под смех её в окно и на колени
Богатсто долго иссыпать ей в ослепленье.



Скат

Они сидят втроем: носки вбирают пот,
И липнет китель, как при егерей охоте.
Чужих не терпят в этом счастья гроте, 
Кто грош теряет, тот судьбу клянёт.

Как с виселицы в карты взгляд-подсчёт.
Сдают. «Кому ж?» — еврейский всхлип в икоте.
Атлет: «Вы крейсер «Эмдэн» не учтёте?»,
Меж тем ослабив свой переворот.

Бледнеют двое, много потеряв.
(Две марки восемьдесят... перед их помином.
Меня ж тошнит от этих вот забав,

Верней от игроков...) Аптекаря павлином
«Большой из Четырех...» И он, возможно, прав, 
Что чувствует себя Германии аж сыном.

 
Смерть в Бридже

Втроём играется, вслепую, но четвёртый всё же 
Частенько сам находится — «Болваном»,
Даб восхвалять блеф остальных в усердье рьяном.
Они ж почтение ему все кажут как вельможе.

Пока в парении высоком духа над обманом
Он наполненья смыслом ищет, что всего дороже,
Другие с миленькой улыбочкой на роже
Ему на клумбу мусор взяток сыпят балаганом. 

Он Правды Зеркалом нарёк игру, готовясь к бою.
Открыто хочет дать лететь своим всем стрелам.
На Смерть кто падок, как врага он видит пред собою.

Всё зря: устав не поддаётся переделам.
И, демаскИрованных утром их судьбою,
Тринадцать павших погребать ему дано уделом.



Карточные масти

Я смысл мастей постиг твоей колоды, год:
Так Червы — кровь весны и цвет цветенья.
Так Бубны — сноп лучей, свет просветленья.
А Пики — колокола звон в осенний небосвод.

Когда и пса, и человека валит гололёд,
И постигается — всё не избегнет тленья,
И в сердце вскрылась рана сожаленья,
Крест в Трефах видится, что завершит уход.

И от весны и до креста совсем недалека
У всех дорога, как и в сердца рану.
И каждая игра легка ребёнок ты пока.

Но вот стэпуешь в жёлтом фраке ты по ресторану,
И твой лиловый котелок приподняла рука,
И думаешь: сам обману, но веришь сам обману.



Прилипала

Всегда найдется при игре какой-то прилипала,
Кто в карты за спиной глядит в монокль на глазу,
Став за пятым колесом в твоем возу,
И пиво пьёт с тобой из одного бокала.

Ты зверь его, он тень твоя, что подле пала.
Что ни глотай, он сыт не будет — хоть слезу.
И хоть в игре ты не способен на бузу,
Её он жаждет для своих страстей накала. 

И, где б устало ни звучал твой шаг,
Подобно визгу тормозов всегда он рядом.
Чтоб ты ни делал, опасаясь передряг,

По-братски он твоим всегда напитан взглядом.
Но коли б ты, скончавшись, сонм умножил бедолаг,
То он остался б жить, с тобой кичась разладом.