Тоска

Как тёща моя загрустила!
Такой я не видел её.
Судьба её так уязвила,
как жала змеи остриё.

- Ну, что же мой бедный, Анисим.
Ты мало на свете прожил.
От тяжкой нужды был зависим,
здоровье в трудах уронил.

Она, поменяв свою позу,
решила поведать всё нам,
терпя в своём сердце занозу,
то к смеху клонясь, то к слезам:

- Анисима я не любила.
Он был по началу чужой.
Другая, любовная сила
владела незыблемо мной.

Я в юности скуку терпела,
к веселью тянуло меня.
Гармонь если где-то запела,
бежала туда семеня.

Там точно в толпе молодёжи
был парень из рода чудес.
Он как-то сквозь платье и кожу
под фибры души моей влез.

Душа откликалась волнами
на каждый кому-то кивок,
но не было знаков меж нами.
Напрасно ждала я намёк.

Я в темень лицом, отвернувшись,
сливала слезу на щеку,
но тут же надежда очнувшись,
вертела меня к пареньку.

Домой возвращалась я тайно.
Украдкой я в комнату шла,
чтоб не спросили случайно
родители: «Где ты была?»

Они заприметили всё же:
мой возраст довольно созрел.
И чувство любви меня гложет,
выходит уже за предел.

Решили прикинуть возможность
в Анисиме зреть жениха,
с родных его сбросить тревожность,
толкуя, что я неплоха.

И вскоре сваты появились.
В глазах напрягалась  слеза.
Слезу удержала я, силясь
под строгим приказом: «Нельзя!»

Анисим был ласковым, новым.
Старался меня веселить
и месяцем сладким медовым
про юность помог позабыть.

Мы вместе терпели невзгоды.
Когда раскулачили нас,
к колхозу примкнули на годы,
себя не щадили трудясь.

Анисим в трудах без предела
всё грузы с земли поднимал:
помимо полезного дела
он грыжу себе добывал.

Чужим показать он стыдился.
Была между нас – простота.
Я видела, холмик явился
на глади его живота.

Анисим считал, что не трудно
болячку такую терпеть.
Но мне теперь больно и нудно
душой пережить его смерть.

Но дело десятое – трудность.
Её заслонила любовь.
В чувствах ночных обоюдность…
любой из нас в этом здоров.

Вспыхнут взаимные страсти:
идём, не считая шагов,
не сдержим над чувствами власти –
и вот уж ребёнок готов.

Шестой или пятый ребёнок
выскальзывал сам без труда.
Хватала его удивлённо
с вопросом смешным: «Ты куда?»

Детей родила я шестнадцать.
То голод, то корь, то чума.
Не многим пришлось удержаться.
Едва удержалась сама.

Детишки мои умирали,
тоска донимала меня.
Мы новых детей обретали.
Надолго ли? Скудно кормя.

Количество их колебалось.
То больше, то меньше живых.
Всем имя с любовью давалось
частиц моей плоти родных.

Где брать имена для детишек?
Не вспомнишь же столько имён.
Детей нарожали излишек,
ввели для имён мы закон:

Умерший спешно ребёнок
пусть имя оставит другим
для тех, кто живой хоть и тонок.
Мы благом детей дорожим.

Зять Коля, об этом не зная,
Катюней жену ты зовёшь.
Она Катерина вторая.
Сестра была Катею тож.

Нам в голод годились опилки,
годился и конский навоз,
а деток сложив на носилки
снести на кладбище пришлось.

Остались лишь те, что покрепче.
Взрастить удалось пятерых.
Последних рожать было легче,
Сил тратилось меньше на них.