Антагонизм. А может Любовь!?

Она уходила.  Стихал ураган.
Уже навсегда, похоже.
Малиновый бегемот – чемодан,
Хрустя крокодиловой кожей,
Зубастую пасть распахнув, глотал
Всё, что туда летело:
Фен, косметичка, заколки, журнал,
Зеркальце, (как уцелело?).
Халатик, что нас навсегда связал,
Кофта, какие-то тряпки,
Порхали как бабочки Кардинал.
А сверху домашние тапки.

Брюхо наполнив, гиппопотам,
Зубами - замками клацнул,
Молнией заскрипел, заурчал:
«Заполните декларацию!»
Каблук-телетайп по паркету стучит
Напутственную телеграмму.
Голос занозой в горле торчит:
«Поеду, проведаю маму».

Крученым жгутом поперёк матраца
Простынь вторую неделю.
Лавой застылой сереет палас.
Джунгли проникли в терем.
В упор с укором в меня глядят
Слипшиеся пельмени.
«Вылупились! Да, я виноват!
Сам виноват, в самом деле».

Оконная роспись, морозная дель.
Голубь стучится в раму.
На подвиг зовёт соседская дрель.
Пойти, написать эпиграмму.
Заколка, забытая у окна.
Сухая веточка донника.
Двадцать два голубиных шага;
Длина моего подоконника.

Стучит по подъезду каблук-телетайп,
Приветственную телеграмму.
«Пустишь?» «Конечно. Давай, заползай.
Привет, бегемот! Как мама?»
Голос цветёт, как букет хризантем:
«Не знаю, и что это было.
Вернулась, теперь, уже, насовсем».

Я, думал, заколку забыла.