ДВА ТЕЛА

Луна — не диск.
Это шрам.
Шрам после удаления глаза.
Он не болит. Он — сочится фосфоресценцией. Белой гноящейся пустотой.

Ночью шрам сводит судорогой.
Он рвётся по швам.
Из разрывов выдавливаются звёзды.
Не свет — костная крошка, выбитая ударом. Скатолит.
Мы видим их свечение — это фосфор тлеющих нервных окончаний.

К утру судорога отпускает. Звёзды-осколки падают градом в верхние слои атмосферы.
Сгорают без звука. Как волосы в пламени горелки.
Остаются два крупных обломка — зацепились за край глазницы.
Мы зовём их Венерой и Юпитером.
Это не планеты. Это неизвлечённые осколки стеклянного зрачка.

Солнце — не шар.
Это прорывная язва.
Пульсирующий гнойник на брюшине горизонта.
Каждое утро он вскрывается.
Не восход — разрыв тканей неба.

Из него хлещет не свет, а лимфа.
Жёлтая, едкая, под давлением.
Она не освещает — проявляет мир как фотографию в проявителе.
Крыши под ней обугливаются до синих контуров. Деревья обнажают ксилему — белые мокрые жилы. Люди на улицах — становятся рентгеновскими снимками самих себя: ажурные скелеты в ауре внутреннего свечения.

Язва ищет тот самый вырванный глаз.
Сканирует местность жгучими щупальцами лимфы.
Не находит.
Вспучивается от ярости. Трещит по краям.
К полудню она уже не язва, а зияющая каверна.
Чёрная в центре. С ослепительно-белыми, некротическими краями.

Их контакт на рассвете — не встреча.
Это короткое замыкание.

Когда жёлтая лимфа заливает белую фосфоресценцию —
происходит реакция нейтрализации с выделением газа.
Мы зовём этот газ зарёй.
Он ядовит. Имеет вкус старой меди и озона.
Те, кто вдыхают его, на сутки теряют способность видеть синий цвет.

К вечеру давление падает.
Лимфа оттекает. Стекает в дренаж за горизонт с булькающим звуком.
Шрам стягивается обратно.
Начинает наращивать новую корку из ночного склера.
Цикл не вечен.
Один раз лимфа прольётся и не остановится.
Один раз шрам разойдётся и не затянется.
Это не поэзия.
Это отсроченная смерть системы.
Мы просто наблюдаем предсмертные судороги двух ран на теле одного пациента.

Пациент — не небо.
Пациент — тот, кто смотрел этим глазом и чувствовал этим брюхом.
Он давно мёртв.
Мы — бактерии в его трупных тканях.
Спорящие о природе гниения, которое мы называем светом и тьмой.