Шкатулка

МАНДЕЛЬШТАМ


На бледно-голубой эмали,
Какая мыслима в апреле,
Берёзы ветви поднимали
И незаметно вечерели.
Узор отточенный и мелкий,
Застыла тоненькая сетка,
Как на фарфоровой тарелке
Рисунок, вычерченный метко, —
Когда его художник милый
Выводит на стеклянной тверди,
В сознании минутной силы,
В забвении печальной смерти.

***

Дано мне тело - что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?
За радость тихую дышать и жить
Кого, скажите, мне благодарить?
Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.
На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло...

***

Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.
Вся комната напоена
Истомой — сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.
Немного красного вина,
Немного солнечного мая —
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.

***
Когда удар с ударами встречается,
И надо мною роковой
Неутомимый маятник качается
И хочет быть моей судьбой,
Торопится, и грубо остановится,
И упадет веретено —
И невозможно встретиться, условиться,
И уклониться не дано...

***
Нежнее нежного
Лицо твое,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И все твое —
От неизбежного.
От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей,
И даль
Твоих очей.

***

Я вздрагиваю от холода —
Мне хочется онеметь!
А в небе танцует золото —
Приказывает мне петь.
... Что, если, вздрогнув неправильно,
Мерцающая всегда,
Своей булавкой заржавленной
Достанет меня звезда?


NOTRE DAME

...
Но чем внимательней, твердыня Notre Dame,
Я изучал твои чудовищные ребра,
Тем чаще думал я: из тяжести недоброй
И я когда-нибудь прекрасное создам.


СОЛОМИНКА

Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне
И ждешь, бессонная, чтоб, важен и высок,
Спокойной тяжестью, - что может быть печальней, -
На веки чуткие спустился потолок, 
Соломка звонкая, соломинка сухая,
Всю смерть ты выпила и сделалась нежней,
Сломалась милая соломка неживая,
Не Саломея, нет, соломинка скорей!..
 

***

...После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы - на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы...


***

... Последней звезды безболезненно гаснет укол,
И серою ласточкой утро в окно постучится,
И медленный день, как в соломе проснувшийся вол,
На стогнах, шершавых от долгого сна, шевелится.

***

Я наравне с другими
Хочу тебе служить,
От ревности сухими
Губами ворожить.
Не утоляет слово
Мне пересохших уст,
И без тебя мне снова
Дремучий воздух пуст...

***

Умывался ночью на дворе –
Твердь сияла грубыми звездами.
Звездный луч, как соль на топоре,
Стынет бочка с полными краями,
На замок закрыты ворота,
И земля по совести сурова, -
Чище правды свежего холста
Вряд ли где отыщется основа.
Тает в бочке, словно соль, звезда,
И вода студеная чернее,
Чище смерть, соленее беда,
И земля правдивей и страшнее.


***

Холодок щекочет темя,
И нельзя признаться вдруг,-
И меня срезает время,
Как скосило твой каблук...


***

Нет, никогда, ничей я не был современник,
Мне не с руки почет такой.
О, как противен мне какой-то соименник,
То был не я, то был другой...
Среди скрипучего похода мирового
Какая легкая кровать!
Ну что же, если нам не выковать другого,-
Давайте с веком вековать...


***

Я буду метаться по табору улицы темной
За веткой черемухи в черной рессорной карете,
За капором снега, за вечным за мельничным шумом...
Я только запомнил каштановых прядей осечки,
Придымленных горечью — нет, с муравьиной кислинкой,
От них на губах остается янтарная сухость.
В такие минуты и воздух мне кажется карим,
И кольца зрачков одеваются выпушкой светлой;
И то, что я знаю о яблочной розовой коже...

***

Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма,
За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда...
Как вода в новгородских колодцах должна быть черна и сладима,
Чтобы в ней к рождеству отразилась семью плавниками звезда...


***

Я вернулся в мой город, знакомый до слёз,
До прожилок, до детских припухлых желёз.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денёк,
Где к зловещему дёгтю подмешан желток.
Петербург! Я ещё не хочу умирать!
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня ещё есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице чёрной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролёт жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.

***

За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей
Я лишился и чаши на пире отцов,
И веселья, и чести своей.
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей.
Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,
Ни кровавых кровей в колесе,
Чтоб сияли всю ночь голубые песцы
Мне в своей первобытной красе,
Уведи меня в ночь, где течет Енисей
И сосна до звезды достает,
Потому что не волк я по крови своей
И меня только равный убьет.

***

ИМПРЕССИОНИЗМ

Художник нам изобразил
Глубокий обморок сирени
И красок звучные ступени
На холст, как струпья, положил.

Он понял масла густоту —
Его запекшееся лето
Лиловым мозгом разогрето,
Расширенное в духоту...

***

Твоим узким плечам под бичами краснеть,
Под бичами краснеть, на морозе гореть.
Твоим детским рукам утюги поднимать,
Утюги поднимать да веревки вязать.
Твоим нежным ногам по стеклу босиком,
По стеклу босиком да кровавым песком…
Ну, а мне за тебя черной свечкой гореть,
Черной свечкой гореть да молиться не сметь.

***

О, как же я хочу,
Нечуемый никем,
Лететь вослед лучу,
Где нет меня совсем!

***

На меня нацелилась груша да черёмуха —
Силою рассыпчатой бьёт в меня без промаха.
Кисти вместе с звёздами, звёзды вместе с кистями, —
Что за двоевластье там? В чьём соцветьи истина?
С цвету ли, с размаха ли — бьёт воздушно-целыми
В воздух, убиваемый кистенями белыми.
И двойного запаха сладость неуживчива:
Борется и тянется ; смешана, обрывчива.

***

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища...

***

Пусти меня, отдай меня, Воронеж -
Уронишь ты меня иль проворонишь,
Ты выронишь меня или вернешь, —
Воронеж — блажь, Воронеж — ворон, нож!

***

Это какая улица?
Улица Мандельштама.
Что за фамилия чёртова —
Как её ни вывёртывай,
Криво звучит, а не прямо.
 
Мало в нём было линейного,
Нрава он не был лилейного,
И потому эта улица
Или, верней, эта яма
Так и зовётся по имени
Этого Мандельштама...





КУЗМИН



Протянуло паутину
Бабье лето.
И куда я взгляд ни кину,-
В желтый траур все одето.
Песня летняя пропета,
Я снимаю мандолину
И спускаюсь с гор в долину,
Где остатки бродят света,
Будто чувствуя кончину.

***

Розовый дом с голубыми воротами;
Шапка голландская с отворотами;
Милые руки, глаза неверные,
Уста любимые (неужели лицемерные?)...


***

 Ты - читатель своей жизни, не писец,
Неизвестен тебе повести конец.

***

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,
Все мы четыре любили, но все имели разные "потому что":
Одна любила, потому что так отец с матерью ей велели,
Другая любила, потому что богат был ее любовник,
Третья любила, потому что он был знаменитый художник,
А я любила, потому что полюбила...


***

Разве можно дышать, не дыша,
Разве можно ходить, не вставая,
Разве можно любить, коль другая
Не ответит влюбленно душа?...
Разве странно, что только любя,
Я дышу, и пишу, и мечтаю,
Что нигде я покоя не знаю,
Проведя полчаса без тебя?

***

Бывают странными пророками
Поэты иногда...
Косноязычными намеками
То накликается,
То отвращается
Грядущая беда.

***

Я вижу все: и садик с вишнями,
И скатертью накрытый стол,
А облако стезями вышними
Плывет, как радостный посол....


***

Но смерть-стрелок напрасно целится,
Я страшной обречен судьбе,
Что неделимо, то не делится:
Я все живу... живу в тебе!


***

На полях черно и плоско,
Вновь я Божий и ничей!
Завтра Пасха, запах воска,
Запах теплых куличей...









АДАМОВИЧ


Слушай - и в смутных догадках не лги.
 Ночь настаёт, и какая: ни зги!
Надо безропотно встретить её,
 Как не сжималось бы сердце твоё.
Слушай меня, но не слушай людей.
Музыка мира всё глуше, бедней.
Космос, планеты, восторги, война -
Жизнь, говорят, измениться должна.
(Да, это так…
Но не поняли вы:
 «Тише воды, ниже травы»).
 

  На чужую тему

Так бывает: ни сна, ни забвения,
 Тени близкие бродят во мгле,
  Спорь, не спорь, никакого сомнения,
 «Смерть и время царят на земле».
 Смерть и время. Добавим: страдание,
  …Ну а к утру, без повода, вдруг,
 Счастьем горестным существования
 Тихо светится что-то вокруг.

***

Сердце мое пополам разрывается.
Стынет кровь.
Что за болезнь? Как она называется?
Смерть? Любовь?
О, разве смерть наша так удивительно –
Хороша?
Разве любовь для тебя не мучительна,
О, душа?

***

Тихим, тёмным, бесконечно-звёздным,
 Нет ему ни имени, ни слов,
 Голосом небесным и морозным,
 Из-за бесконечных облаков,
 Из-за бесконечного эфира,
 Из-за всех созвездий и орбит,
 Лёгким голосом иного мира
 Смерть со мной всё время говорит...

***

Единственное, что люблю я - сон.
 Какая сладость, тишина какая!
 Колоколов чуть слышный перезвон,
 Мгла неподвижная, вся голубая…
 О, если б можно было твёрдо знать,
 Что жизнь - одна и что второй не будет,
 Что в вечности мы будем вечно спать,
 Что никогда никто нас не разбудит.

***

Стихам своим я знаю цену.
 Мне жаль их, только и всего.
 Но ощущаю как измену
 Иных поэзий торжество...

*** 

Если дни мои, милостью Бога,
 На земле могут быть продлены,
 Мне прожить бы хотелось немного,
 Хоть бы только до этой весны.
 Я хочу написать завещанье.
 Срок исполнился, всё свершено:
Прах - искусство.
 Есть только страданье,
  И даётся в награду оно...


***

Из голубого океана,
 Которого на свете нет,
 Из-за глубокого тумана
 Обманчиво-глубокий свет.
 Из голубого океана,
 Из голубого корабля,
 Из голубого обещанья,
 Из голубого… la-la-la…
 Голубизна, исчезновенье,
 И невозможный смысл вещей,
  Которые приносят в пенье
 Всю глубь бессмыслицы своей.


***

Еще переменится все в этой жизни – о, да!
Еще успокоимся мы, о былом забывая.
Бывают минуты предчувствий. Не знаешь когда.
На улице, дома, в гостях, на площадке трамвая.
Как будто какое-то солнце над нами встает,
Как будто над нами последнее облако тает,
И где-то за далью почти уж раскрытых ворот
Один только снег бесконечный и белый сияет.




ФРОСТ


   ЗВЕЗДЫ

Неисчислимые огни,
Вы свет струите странный,
Когда во весь огромный рост
Идут на нас бураны.
Столетьями следите вы
За чередой людскою,
Что в снежной белизне бредет
К безбрежному покою.
Ни ненависти, ни любви
В пустых глазницах ночи,
Минервы мраморной укор:
Невидящие очи.


   НОША

Пустяк порою выпадет из рук.
Нагнешься подобрать его, и вдруг
Нечаянно упавшему вослед
Вниз полетит еще один предмет,
И поползет тихонько ноша, вся
Из рук твоих рассыпаться грозя,
Поскольку она слишком тяжела
И слишком велика тебе была.
Тогда, прижав ее к своей груди,
Растерянно ты сядешь посреди
Своей дороги, чтоб потом опять
Все подобрать и заново поднять.


   НОЯБРЬСКАЯ ГОСТЬЯ

Моя Печаль все шепчет мне
О днях осеннего ненастья,
Что краше не бывает дней -
Деревья голые в окне,
Луг, порыжевший в одночасье...
Все шепчет мне, что осень - рай.
Все хочет повести с собою:
Как тихо после птичьих стай!
Как славно стынет сонный край,
Одетый звонкой сединою.
Нагие сучья на ветру,
Туманы, вязкая землица -
И снова шепчет: все к добру,
И если я глаза протру,
То не смогу не согласиться.
Как объяснить, что не вчера
Я полюбил ноябрь тоскливый.
И стоит ли... Моя сестра,
Печаль... Ненастная пора
Со слов твоих - вдвойне красивей.


   В ЛИСТВЕННОЙ РОЩЕ

Опять у рощи листопад!
Ложатся листья без порядка,
И бурым слоем все подряд
Приемлет их земли перчатка.
И прежде чем подняться им
И кроною спасать от зноя,
Им должно стать ковром гнилым,
Им должно пасть до перегноя.
Им должно дать себя потом
Пронзить цветам в лесу раздетом.
Не знаю, как там в мире том,
Но так уж это в мире этом.


   КОКОН

Докуда я вижу, осенняя мгла
Раскинула руки, весь мир обняла,
До тонкого лика сточила луну,
И вязу дала с синевой – глубину.
А может – не мгла, а над крышею дым,
Что тянется ввысь над домишкой кривым,
Да кто в нём живёт, и живёт или нет –
Чужим не узнать – в нём не теплится свет.
Не ступит ни разу никто на крыльцо,
Ничьё из окошек не глянет лицо.
Быть может, там женщины тихо живут,
Вечернюю пряжу из дыма прядут.
Из этого дыма над ветхой трубой
Дотошно свивается кокон седой.
И тянется пряжа с земли до луны,
Вплетается пряжа в осенние сны.
Прочна эта пряжа – её не порвать,
И пряхам свой кокон – не бросить свивать.


   ЗАСТЫНЬ ДО ВЕСНЫ

Прощай до весны, неокрепший мой сад!
Недобрые нам времена предстоят:
Разлука и стужа, ненастье и тьма.
Всю долгую зиму за гребнем холма
Один-одинешенек ты простоишь.
И я не хочу, чтобы кролик и мышь
Обгрызли кору твою возле корней,
А лось — молодые побеги ветвей,
Чтоб тетерев почки клевать прилетал.
(Уж я бы их всех разогнал-распугал,
Я палкой бы им пригрозил, как ружьем!)
И я не хочу, чтоб случайным теплом
Ты мог обмануться в январские дни.
(Поэтому ты и посажен в тени,
На северном склоне.) И помни всегда,
Что оттепель пагубней, чем холода;
А буйные вьюги садам не страшны.
Прощай же! Стерпи — и застынь до весны...
О, если б я мог тебе, сад мой, помочь
В ту темную, в ту бесконечную ночь,
Когда, онемев и почти не дыша,
Все глубже под землю уходит душа —
В своей одинокой, безмолвной борьбе...
Но что-то ведь нужно доверить Судьбе.



     ОГОНЬ И ЛЕД

Кто говорит, мир от огня
Погибнет, кто - от льда.
А что касается меня,
Я за огонь стою всегда.
Но если дважды гибель ждет
Наш мир земной,- ну что ж.
Тогда для разрушения лед
Хорош
И тоже подойдет.

 

   СНЕЖНАЯ ПЫЛЬ

Ворона в небо
С ветвей взлетела
И в хлопья снега
Меня одела.
И полегчало
Мне под лавиной -
Не все пропало,
А половина.

 
   МЕСЯЦ
         
Я месяц примеряю к небесам
Над крышею и серебристым вязом,
Как ты, наверно, к тёмным волосам
Заколку примеряла бы с алмазом.
Я примеряю месяц молодой
То просто так, то в паре со звездой.
Как славно ясный месяц примерять,
Бродить, глядеть и тешиться игрою,
Над рощей укреплять и вновь снимать,
И приносить к ночной воде с собою,
И в пруд бросать, чтоб месяц плыл, качаясь,
И чудеса на свете не кончались.


   МИМОЛЕТНОЕ

Как часто из вагонного окна
Я замечал цветы у полотна.
Я замечал, но поезд дальше мчал,
И я цветов почти не различал.
Я вспоминал цветы по именам, 
 Но был уверен, что остался там
Какой-то удивительный цветок,
 Которого припомнить я не мог.
А вдруг цветы, увиденные мной,
Не видел никогда никто иной?
Прозрение лишь тем из нас дано,
Кому недолго видеть суждено.


   НЕИЗБРАННАЯ ДОРОГА

... И если станет жить невмоготу,
Я вспомню давний выбор поневоле:
Развилка двух дорог — я выбрал ту,
Где путников обходишь за версту.
Всё остальное не играет роли.
 

 ЗАТЕРЯВШИЙСЯ В НЕБЕ

... Где я на Небе? Но туча, молчи,
Не открывай мне, рассеясь, просвета.
Я безвозвратно потерян в ночи -
Дай претерпеть мне затерянность эту.


    ЕЗДОКИ 

... Все «таинство рождения» - лишь в том,
Что нас сажают без седла верхом,
И мы летим по жизни, с первых дней
Вцепившись в гривы бешеных коней.
Действительно упрямы и сильны
И непослушны наши скакуны,
А все-таки судьба нас не сильней,
Пока не все испробовано в ней.
 


  СКЕПТИЧЕСКОЕ

... Пусть конечна вселенная иль безгранична,
Но бывает такое, прошу вас учесть,
Я ее ощущаю и чувствую лично,
Как рубашку, в которой родился и есть.


   АСТРОМЕТАФИЗИЧЕСКОЕ

Господи, это небо
Нравилось мне любым,
Пасмурным и свирепым,
Кротким и голубым.
... Тяга моя к любому
Из этих небес должна,
Что к первому, что к седьмому,
Быть все же вознаграждена.
Конечно, лишь как о чуде,
Смею мечтать, смущен,
Что скальп мой на небе будет
В созвездие превращен.
Но все-таки втайне верю,
Такой, так сказать, каприз,
Что буду, по крайней мере,
Отправлен вверх, а не вниз.
 
 
    ПОСЛЕДНЕЕ

...Если нынче я вышел,
Не дождавшись утра,
Значит, песню я слышал:
"Мне в дорогу пора!"
Но вернусь я, поверьте,
Если что не по мне,
После жизни и смерти
Умудренный вдвойне.




РИЛЬКЕ


Вечер

Одежды вечер медленно сменяет,
ложась на ветви сада бахромой;
ты смотришь, как миры на небе тают —
один вознёсся, падает другой;
и ты покинут на земле знакомой,
навек не присягнувший никому:
ни сумраку умолкнувшего дома,
ни свету звёзд, поднявшихся во тьму, —
и нет дороги для тебя иной,
чем, осознав и очертив границы,
в большой и тесной жизни становиться
попеременно камнем и звездой.


Созерцание

...Как мелки с жизнью наши споры,
как крупно то, что против нас!
Когда б мы поддались напору стихии,
ищущей простора,
мы выросли бы во сто раз...


Влюбленная

По тебе тоскую. Выпадаю, как утрата, из своих же рук,
не надеясь,
что я совладаю
с тем, чему нет ни конца, ни краю,
будто ты и только ты вокруг.
Прежде чем-то я была, когда мне так жилось,
не клича, не крича,
замкнутой на ключ и тише камня
под бормочущей струей ключа.
А теперь, весною, чья-то сила
медленно от года отломила,
будто бы от темного ствола,
всю меня, с минуты до минуты
жизнь мою передала кому-то,
кто не спросит, кем же я была.


Песнь любви

Как душу удержать мне, чтоб она,
с тобой расставшись, встречи не искала?
О если бы, забытая, одна,
она в дремучем сумраке лежала,
запрятанная мной в тайник такой,
куда б ничто твоё не проникало!
Но как смычок, двух струн коснувшись вдруг, из них единый исторгает звук,
так ты и я: всегда звучим мы вместе.
Кто трогает их, эти две струны?
И что за скрипка, где заключены такие песни?


Лунная ночь

Ночь так ясна, бездонна и безлика.
Уснувший замок.
Полная луна.
На башне бьют часы, и глубина
приемлет звук, безмолвием полна.
Потом крик сторожа и эхо крика.
И ветерок.
И снова тишина.
И словно пробудившись ото сна,
печально где-то произносит скрипка:
Любимая...


Нет без тебя мне жизни на земле

Нет без тебя мне жизни на земле.
Утрачу слух —
я все равно услышу, 
очей лишусь —
еще ясней увижу. 
Без ног я догоню тебя во мгле. 
Отрежь язык —
я поклянусь губами. 
Сломай мне руки — сердцем обниму. 
Разбей мне сердце.
Мозг мой будет биться
навстречу милосердью твоему. 
А если вдруг меня охватит пламя
и я в огне любви твоей сгорю — 
тебя в потоке крови растворю.  


Осень

Листы летят, летят издалека,
из вянущих садов небесных словно;
и падают, с последним взмахом, сонно.
И по ночам из звёзд уединённо
летит Земля, темна и нелегка.
Мы падаем. Ладони гаснет взмах.
И видишь, - так во всём. И тем не менее.
Есть Тот, кто это долгое падение
так нежно держит на своих руках.

Осенний день

Господь, пора!
Огромным было лето!
Ты ветры на поля спусти! Сгусти
Тень: солнечным часам — поменьше света.
Потом вели, пусть плод последний спелый Нальётся совершенством, и вино
Тяжёлое
Ты, как заведено,
За два-три южных дня чудесным сделай!
Теперь бездомный не построит дома,
Кто одинок, тот будет одинок.
Не спать, читать, ронять наброски строк,
Бродить аллеями по бурелому,
Когда осенний лист шуршит у ног.


Одиночество

Нет одиночеству предела...
Оно как дождь: на небе нет пробела, в нём даль морей вечерних онемела, безбрежно обступая города, — и хлынет вниз усталая вода.
И дождь всю ночь.
В рассветном запустенье, когда продрогшим мостовым тоскливо, неутолённых тел переплетенье расторгнется тревожно и брезгливо, и двое делят скорбно, сиротливо одну постель и ненависть навеки, —
тогда оно уже не дождь, — разливы... реки...


 Над белым замком все белым-бело...

Над белым замком всё белым-бело.
В зеркальный зал крадётся слепо ужас.
Вцепился в стены плющ, предсмертно тужась.
Дороги в мир давно перемело.
Пустое небо виснет тяжело.
И к двери мимо белых балдахинов тоска прокралась.
Но, часы покинув, куда-то время умирать ушло...


Окно - роза

...Вот так соборов окна-розы встарь,
Взяв сердце чье-нибудь из тьмы кромешной,
Его бросали богу на алтарь.


 Даже если, тихий друг, ты болен...

Даже если, тихий друг, ты болен,
умножаешь ты дыханьем даль,
поднимись на срубы колоколен и звони,
чтобы твоя печаль
крепла, находила, чем питаться,
и найти могла себя в ином;
горек твой напиток, может статься,
с духом соберись и стань вином.




МАРИЯ ПЕТРОВЫХ


О сердце человечье, ты все в кровоподтеках,
Не мучься, не терзайся, отдохни!
Ты свыкнешься с увечьем, все дело только в сроках,
А как тепло на солнце и легко в тени!..

***
Ахматовой и Пастернака,
Цветаевой и Мандельштама
Неразлучимы имена.
Четыре путеводных знака —
Их горний свет горит упрямо,
Их связь таинственно ясна.
Неугасимое созвездье!
Навеки врозь, навеки вместе.
Звезда в ответе за звезду.
Для нас четырехзначность эта —
Как бы четыре края света,
Четыре времени в году...
 
*** 
Весна и снег. И непробудный
В лесу заснеженный покой.
Зиме с землей расстаться трудно,
как мне с тобой, как мне с тобой...

***
Назначь мне свиданье на этом свете.
Назначь мне свиданье в двадцатом столетье.
Мне трудно дышать без твоей любви.
Вспомни меня, оглянись, позови!...
Назначь мне свиданье у нас на земле,
в твоем потаенном сердечном тепле.
Друг другу навстречу по-прежнему выйдем,
Пока еще слышим,
Пока еще видим,
Пока еще дышим,
И я сквозь рыданья Тебя заклинаю:
назначь мне свиданье! Назначь мне свиданье, хотя б на мгновенье,
На площади людной, под бурей осенней,
Мне трудно дышать, я молю о спасенье...
Хотя бы в последний мой смертный час
Назначь мне свиданье у синих глаз.

***
Ветер воет, ветер свищет -
Это ничего.
Поброди на пепелище
Сердца моего....
 
*** 
Уехать, уехать, уехать,
Исчезнуть немедля, тотчас,
По мне, хоть навечно, по мне, хоть
В ничто, только скрыться бы с глаз,
Мне лишь бы не слышать, не видеть,
Не знать никого, ничего,
Не мыслю живущих обидеть,
Но как здесь темно и мертво!
Иль попросту жить я устала —
И ждать, и любить не любя...
Все кончено. В мире не стало —
Подумай — не стало тебя.
 
***
Одно мне хочется сказать поэтам:
Умейте домолчаться до стихов.
Не пишется? Подумайте об этом,
Без оправданий, без обиняков.
Но, дознаваясь до жестокой сути
Жестокого молчанья своего,
О прямодушии не позабудьте,
И главное – не бойтесь ничего.
 
*** 
Если говорить всерьез.
Лишь одно мне в жизни мило -
Коль мороз, так уж мороз,
Чтобы дух перехватило.
Я люблю вершины гор,
Оттого, что одиноки,
Я люблю степной простор
За его размах широкий.
Если зной - чтоб тишь да гладь,
Если ветер - чтоб такой уж -
На ногах не устоять...

***
Полдневное солнце дрожа растеклось,
И пламень был слизан голодной луною.
Она, оголтелая, выползла вкось,
До скул налакавшись зенитного зною.
Себя всенебесной владычицей мня,
Она завывала багровою пастью...
В ту ночь подошло, чтоб ударить меня,
Суровое, бронзоволикое счастье.

*** 
Завтра день рожденья твоего.
Друг мой. Чем же я его отмечу?
Если бы поверить в нашу встречу!
Больше мне не надо ничего...

***
Не взыщи, мои признанья грубы,
Ведь они под стать моей судьбе.
У меня пересыхают губы
От одной лишь мысли о тебе. 
Воздаю тебе посильной данью-
Жизнью, воплощенною в мольбе,
У меня заходится дыханье
От одной лишь мысли о тебе. 
Не беда, что сад мой смяли грозы,
Что живу сама с собой в борьбе,
Но глаза мне застилают слезы
От одной лишь мысли о тебе.

***
Зима установилась в марте
С морозами, с кипеньем вьюг,
В злорадном, яростном азарте
Бьет ветер с севера на юг.
Ни признака весны, и сердце
Достигнет роковой черты
Во власти гибельных инерций
Бесчувствия и немоты...

***
Ночь нависает стынущей, стонущей,
Натуго кутая темнотой.
Ласковый облик, в истоме тонущий,
Манит, обманывая тобой.
Искрами злыми снега исколоты.
Скрип и гуденье в себе таят.
Даль недолетна.
Лишь слышно: от холода
Звезд голубые хрящи хрустят.
 
***
... Милый, ты передо мной в долгу.
Вспомни, что осталось за тобою.
Ты мне должен - должен!- я не лгу -
Воздух, солнце, небо голубое, 
Шум лесной, речную тишину,-
Все, что до тебя со мною было.
Возврати друзей, веселье, силу,
И тогда уже - оставь одну.
 
***
...И вы уж мне поверьте,
Что жизнь у нас одна,
И слава после смерти
Лишь сильным суждена. 
Не та пустая слава
Газетного листка,
А сладостное право
Опережать века...

***
И лишь в редчайшие мгновенья
Вдруг заглядишься в синеву
И повторяешь в изумленье:
Я существую, я живу.
 
***

Какой обильный снегопад в апреле,
Как трудно землю покидать зиме!
И вновь зима справляет новоселье,
И вновь деревья в снежной бахроме...

***
Люби меня. Я тьма кромешная.
Слепая, путанная, грешная.
Но ведь кому, как не тебе,
Любить меня? Судьба к судьбе.
Гляди, как в темном небе звезды
Вдруг проступают. Так же просто
Люби меня, люби меня,
Как любит ночь сиянье дня.
Тебе и выбора-то нет:
Ведь я лишь тьма, а ты лишь свет.

*** 
Когда я ошибкой перо окуну,
Минуя чернильницу, рядом, в луну, –
В ползучее озеро черных ночей,
В заросший мечтой соловьиный ручей, –
Иные созвучья стремятся с пера,
На них изумленный налет серебра,
Они словно птицы, мне страшно их брать,
Но строки, теснясь, заполняют тетрадь.

***
...Тебя уже нет,
а со мною что сталось, мой милый...
Я склоняюсь над свежей твоею могилой.
Я не голову глажу седую -
Траву молодую.
Не лицо дорогое целую,
А землю сырую.
 
***
На миру, на юру
Неприютно мне и одиноко.
Мне б забиться в нору,
Затаиться далеко–далеко.
Чтоб никто, никогда,
Ни за что, никуда, ниоткуда.
Лишь корма и вода.
И созвездий полночное чудо...
 
***
Не беда, что жизнь ушла,
Не беда, что навсегда,
Будто я и не жила,
А беда, что без следа,
Как в песок вода.

***
Но только и было, что взгляд издалека,
Горячий сияющий взгляд на ходу.
В тот день облака проплывали высоко
И астры цвели в подмосковном саду.
Послушай, – в каком это было году?
С тех пор повторяю: а помнишь, а знаешь?
И нечего ждать мне и все–таки жду.
Я помню, я знаю, что ты вспоминаешь
И сад подмосковный, и взгляд на ходу.

***
- Но в сердце твоем я была ведь?- Была:
Блаженный избыток, бесценный излишек...
- И ты меня вытоптал, вытравил, выжег?...
- Дотла, дорогая, дотла.
- Неправда. Нельзя истребить без следа.
Неясною тенью, но я же с тобою.
Сквозь горе любое и счастье любое
Невольно с тобою - всегда.
 
***
 
Но разве счастье взять руками голыми?-
Оно сожжет.
Меня швыряло из огня да в полымя
И вновь - об лед,
И в кровь о камень сердца несравненного,-
До забытья...
Тебя ль судить,- бессмертного, мгновенного,
Судьба моя!

***
По мне лишь так:
когда беда настанет,
Тогда и плачь.
... Я не умею
Терзаться впрок. Глупее иль умнее
Обычай мой, чем вечное нытье —
Он исстари, он существо мое.

***
Смысл старости печален и суров:
За радость покарать, унизить наказаньем... Так, вместо возбуждающих смешков -
 Разбухшие мешочки под глазами.
Нет на ладонях ласк. Ослабли пульсы зла. Любимый отошел - не вскрикнула от боли... Так ревность ревматизмом заросла
В суставах, не сгибающихся боле.
...На столике - и пластырь и псалтырь... (Твоей ли пластике рукоплескали?.. )
За окнами - постылое: пустырь,
Да ночь насмешливые звезды скалит...

***
Слова пустые лежат, не дышат,
Слова не знают — зачем их пишут,
Слова без смысла, слова без цели,
Они озябших не отогрели,
 Они голодных не накормили,—
Слова бездушья, слова бессилья!
Они робеют, они не смеют,
Они не светят, они не греют
И лишь немеют в тоске сиротства,
Не сознавая свое уродство.

***
Ни ахматовской кротости,
 Ни цветаевской ярости -
 Поначалу от робости,
А позднее от старости. Не напрасно ли прожито
 Столько лет в этой местности?
Кто же все-таки, кто же ты?
Отзовись из безвестности!..

***
- Черный ворон, черный вран,
Был ты вором иль не крал?
- Крал, крал.
Я белее был, чем снег,
Я украл ваш краткий век. Сколько вас пошло травой,
Я один за всех живой. - Черный ворон, черный вран,
Был ты вором иль ты врал?
- Врал, врал.

***
Я здесь любила все как есть,
Не рассказать, не перечесть —
Весну любила за весну,
А зимушку за белизну,
А лето за угрюмый зной,
 А осень... у нее со мной
Был уговор особый, Узнать его не пробуй. Она ведет меня тайком, И всякий раз впервые, Звеня ключами и замком,
 В такие кладовые,
Где впрямь захватывает дух
От багреца и злата,
А голос — и глубок и глух -
Мне говорит неспешно вслух
Все, что сказал когда-то.



...Маком бровки мечен путь опасный...
Что же мне, как янычару, люб
Этот крошечный, летуче-красный,
Этот жалкий полумесяц губ.?..
     О.Мандельштам
 


  СОВРЕМЕННЫЕ ПОЭТЫ


СЕРГЕЙ ГАНДЛЕВСКИЙ

Что ж, зима. Белый улей распахнут.
Тихим светом насыщена тьма.
Спозаранок проснутся и ахнут,
И помедлят и молвят: «Зима»...

***
...Слава Богу, на дачной веранде,
Где жасмин до руки достает,
У припадочной скрипки Вивальди
Мы учились полету — и вот
Пустота высоту набирает,
И душа с высоты пустоты
Наземь падает и обмирает,
Но касаются локтя цветы…

***
Ай да сирень в этом мае! Выпуклокрупные гроздья
Валят плетни в деревнях, а на Бульварном кольце
Тронут лицо в темноте — душемутительный запах.
Сердце рукою сдави, восвояси иди, как слепой...

***
Возьмите все, но мне оставьте
Спокойный ум, притихший дом,
Фонарный контур на асфальте
Да сизый тополь под окном...



ЮРИЙ КУБЛАНОВСКИЙ

 
  ... У других отторжение, вспомнят — вздрагивают,
ничего её не любя.
А меня Россия затягивает,
втягивает в себя.

***
От лап раскалённого клёна во мраке
червоннее Русь.
От жизни во чреве её, что в бараке,
не переметнусь.
 
Её берега особливей и ближе,
колючей жнивьё.
Работая вёслами тише и тише,
я слышу её.
 
О, как в нищете ты, родная, упряма.
Но зримей всего
на месте снесённого бесами храма
я вижу его.
 
И там, где, пожалуй что, кровью залейся
невинной зазря,
становится жалко и красноармейца,
не только царя.
 
Всё самое страшное, самое злое
ещё впереди.
Ведь глядя в грядущее, видишь былое,
а шепчешь: гряди!
 
Вмещает и даль с васильками и рожью,
и рощу с пыльцой позолот
Тот – с самою кроткою Матерью Божьей
родительский тусклый киот.    

***
   В соломенной шторе мерцают полоски,
мерещатся вещи сквозь сумрак и тишь.
И я уже выкурил треть папироски…
А ты, драгоценная, дышишь и спишь.
Ах, я не достоин такого подарка!
Я знаю лицо твоё, губы, плечо.
Я знаю, где холодно, знаю, где жарко,
где сразу и холодно и горячо...
 


ТЕРЕНТИЙ ТРАВНИКОВ

Миру не хватает глубины,
Тёмно-синей крови в наших венах,
Леонардо чертежей на стенах
И Орфея сладостной струны;
Не хватает устремлений к звёздам,
Писем о любви в конвертах белых
И оттенков сочности венозной
И опять же — в этих самых венах...

***
Воскресенье вербное,
Благовест с утра.
Солнце красно-медное
Гладит купола.

***
Как много света! Он повсюду!
Волокна света! Света волокно!
Любовь, Ты – более не чудо
И не желаний волшебство!
Ты – всё и вся! Любовь – ты несловесна!
Тебя произнести – какое на земле –
Способно знание?
МОЛЧАНИЕ!
МОЛЧАНИЕ,
МОЛЧАНИЕ…

***
Ах, эта белая Сирень –
Туманной юности влеченье.
Из тени в свет, из света в тень –
Ныряю. Чую, вдохновенье...


ВЕРА ПАВЛОВА

Нас. Вас
Мы любить умеем только мертвых.
А живых мы любим неумело,
приблизительно. И даже близость
нас не учит. Долгая разлука
нас не учит. Тяжкие болезни
нас не учат. Старость нас не учит.
Только смерть научит. Уж она-то
профессионал в любовном деле!..

***
Один умножить на один равняется один.
Отсюда вывод, что вдвоем ты все равно один...

***
Давай друг друга трогать,
пока у нас есть руки,
ладонь, предплечье, локоть,
давай любить за муки,
давай друг друга мучить,
уродовать, калечить,
чтобы запомнить лучше,
чтобы расстаться легче.


ИРИНА САМАРИНА-ЛАБИРИНТ

Тише, тише… Не судите, это грех…
Вы порадуйтесь душою за успех…
Вы поплачьте над чужою — над бедой…
Сострадание — ручей с живой водой…
Тише, тише… Не ругайте сгоряча…
Чья-то жизнь, возможно, гаснет как свеча…
Не задуйте кривотолком тот огонь…
Поддержите, поднеся к нему ладонь…
Тише, тише… Не врывайтесь в жизнь людей,
Наблюдая с высоты судьбы своей…
Потому что жизнь — сплошные этажи…
Там, вверху, возможно, просто больше лжи…


ОЛЬГА СЕДАКОВА

...Знаете ли вы,
карликовые сосны, плакучие ивы?
Отвязанная лодка
не долго тычется в берег —
и ни радость
того, что бывало,
и ни жалость:
все мы сегодня здесь, а завтра — кто скажет?

***
Утро в саду

Это свет или куст? я его отвожу и стою.
Что держу я – как ветер, держу и почти не гляжу на находку мою.
Это просто вода, это ветер, качающий свет.
Это блюдце воды, прочитающей расположенье планет.
Никого со мной нет, этот свет... наконец мы одни.
Пусть возьмут, как они, и пусть пьют и шумят, как они.


ВЕРА ПОЛОЗКОВА

...Надо было поостеречься.
Надо было предвидеть сбой.
Просто Отче хотел развлечься
И проверить меня тобой.

***
В свежих ранах крупинки соли.
Ночью снятся колосья ржи.
Никогда не боялась боли —
Только лжи...
Никому не желала смерти.
Лишь себе.
Выбиваясь из сил, дремала
В пальцах Господа. Слог дробя,
Я прошу у небес так мало…
Да, тебя.


АХ АСТАХОВА

Ты еще не ушел — ты живешь на моих страницах.
Но все дни мои стали одним нескончаемым днем.
Как же страшно тебя узнавать в незнакомых мне лицах,
И как страшно однажды тебя не увидеть в своем.

***
Тебя хоть там любят? Скажи мне, не мучай!
Тебя хоть там любят? Запомни, послушай,
На всякий пожарный, на экстренный случай,
Чтоб не было трудно, я вытрясла душу!
Чтоб больше не думать и больше не помнить,
Чтоб снова тревогой тебя не изранить,
Я вытрясла душу в унынии комнат.
О Господи, дай мне короткую память!..


     ИЗ КНИГИ
   "ЖИВЫЕ ПОЭТЫ"
     (М.,2018)

СОФЬЯ ЛЕВИЦКАЯ

Над твоей головой даже фонари - просто обломки нимбов,
Даже земля - просто затвердевшее пламя.
И я надеюсь и боюсь, что ты пройдешь мимо,
Что никогда не тронешь меня руками.
И я не обожествляю тебя, не идеализирую.
Не делаю из своей любви религию или культ.
Просто ты такая красивая,
Такая красивая,
Такая красивая,
Что дуло непроизвольно приклеивается к виску...


МИЛЕНА РАЙТ

Из кирпичных стен, из огромных бетонных плит
вырывается сердце,
расцветает терпкой весной.
Если что-то внутри беспокоится и болит, значит ты живой, непременно еще живой.


АННА СЕНИЧЕВА

Взгляд закрытого в клетке тигра слабонервным не по нутру:
Я играю в такие игры, что свидетелей не беру.
Выпить жженый турецкий кофе и разбить дорогой фаянс,
Не склонять перед страхом профиль и смотреть на беду в анфас.
   Стать противнику ближе друга, человек изнутри - крылат.
Выходить за пределы круга и сгибать из него квадрат.
Говорить о себе стихами, проживая события вспять.
Понимаешь, с моими губами невозможно не целовать.
   Мой непризнанный вид искусства - прорастать через потолки.
У меня нараспашку чувства и межреберно - сквозняки!
В тесной клетке глухих и низких как себя от надрыва спасти?
Боже, не дай никому из близких встать стеной у меня на пути.


КАТЯ ЦОЙЛИК

Никак не разродится небо снегом, а я - строкой.
Таким, как я, вполне хватает хлеба. А мир - другой...
Здесь нужно быть успешным, ушлым, уметь молчать,
Невозмутимым, равнодушным, ложиться спать,
А не писать ночами в бездну, сквозь сизый дым.
Я не умею быть полезным и быть простым
Счастливым, сильным человеком... Я не смогу
Сравняться в беге с этим веком. Но я бегу.


АНАСТАСИЯ ШАХОВА

    Полевое

На тебе, милый друг, белый свет не сойдется клином.
Я стою слишком прочно на этой чумной земле.
Я гранит, я колосс - а что ноги мои из глины,
Знают разве ромашки, что шепчутся в ковыле.
   Не ломаться, не гнуться, гордиться стальною статью,
Равновесьем равняться со шпилями, быть броней -
Так с рожденья учили меня зимнеглазые братья.
Я в непаханом поле воин, одна с собой.
   Для тебя, милый друг, мне не жаль полевых ромашек,
Но, гадай не гадай, все дороги ведут в ашрам.
Я твержу, что тверда, и отточенный шаг размашист,
А ты взглянешь насмешливо - и я трещу по швам.
   Я тверда, я твержу, это поле вокруг безмятежно.
Повторенье не учит меня, но подводит итог:
Каждый новый мой бог лишь моложе и злее, чем прежний.
Я гранит, я колосс, я оторванный лепесток.


БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ

Я ходячее лихо,
Плохая примета, дурной знак.
Не трать дыханья на мое имя -
Я обойдусь и так.
Те, кому я протягивал руку,
Спотыкались и сбивались с пути.
Я хозяин этого прекрасного мира,
Но мне некуда в нем идти.
Я иду с тяжелым сердцем,
Моя тропа не выводит к крыльцу.
Передайте в Министерство
путей сообщения -
Этот рейс подходит к концу.





МАЦУО БАСЕ



    Хайку - "не стихи, а образ жизни, часть философского восприятия мира".

   ***
 Скучные дожди,
Сосны разогнали вас. Первый снег в лесу.

   ***
 Снег согнул бамбук,
Словно мир вокруг него
Перевернулся.

   ***
 Мир быстротечен.
Дым от свечи уходит
В дыру на крыше.

   ***
 Для чайных кустов
Сборщица листа - словно
Ветер осени.

  ***
 Ива на ветру.
Соловей в ветвях запел,
Как ее душа.

  ***
 Цветы засохли,
Но семена летят,
Как чьи-то слезы.
 
  ***
 Как ни белит снег,
А ветви сосны все равно
Зеленью горят.

  ***
 Чайку качает,
Никак спать не уложит,
Колыбель волны.
 
 ***
 Мать похоронив,
Друг все стоит у дома,
Смотрит на цветы.
 
 ***
 Чернеют тучи,
Вот-вот прольются дождем,
Только Фудзи бел.
 
 ***
 Верь в лучшие дни!
Деревце сливы верит:
Весной зацветет.
 
 ***
 Двадцать дней счастья
Я пережил,  когда вдруг
Вишни зацвели.
 
 ***
 Гребень для хлопка.
Чем не лютня?Музыка
Среди бамбука.
 
 ***
 Пью ночью вино,
Но уснуть не могу: снег
Сияет сквозь тьму.

   ***
 Жди лучших дней, но
Знай: в чистой душе слива
Цветет и зимой.



ТУШНОВА



    "... Мысль - это тот стержень, на котором держится все стихотворение" (В.Тушнова)


        Ночь

... Глухо плещет вода о бетонное ложе.
Дождь рванулся по крышам. Уныло, темно...
Да... И все-таки как ты на счастье похожа,
что мне кажется - может быть, это оно.


 ***
   ...Любимая осенняя пора.
На облаках - сиреневые блики,
На светлых лужицах каемка серебра,
и над землей - покой, безмерный и великий.
 

      Беженец

... От памяти нам никуда не деться,
не выжечь в мыслях прошлого огнем,
но если лучше в прошлое вглядеться,
увидеть можно будущее в нем.

***

... Есть шорох трав неутомимый
и говор гальки у реки,
картавый,
не переводимый
ни на какие языки.
Есть медный медленный закат
и светлый ливень листопада...

Как ты, наверное, богат,
Что ничего тебе не надо!


      Осень

Как желтые звезды, срываются листья
и гаснут на черной земле...
А небо все ниже,
а вечер все мглистей,
заря - будто уголь в золе...
И кажется мне, что над Соротью где-то,
в холодном белесом дыму,
такая же ночь приходила к поэту
и спать не давала ему.

***

Не отрекаются, любя.
Ведь жизнь кончается не завтра.
Я перестану ждать тебя,
а ты придешь совсем внезапно.
А ты придёшь когда темно,
когда в окно ударит вьюга,
когда припомнишь как давно
не согревали мы друг друга...

***

Открываю томик одинокий - томик в переплете полинялом.
Человек писал вот эти строки.
Я не знаю, для кого писал он.
Пусть он думал и любил иначе,
а в столетьях мы не повстречались...
Если я от этих строчек плачу,
значит, мне они предназначались.


***

И чего мы тревожимся, плачем и спорим,
о любимых грустим до того, что невмочь.
Большеглазые добрые звезды над морем,
шелковистая гладь упирается в ночь.
Спят прогретые за день сутулые скалы,
спит распластанный берег, безлюден и тих...
Если ты тишины и покоя искала,
вот они! Только нет, ты искала не их...

***

А знаешь, все еще будет!
Южный ветер еще подует,
и весну еще наколдует,
и память перелистает,
и встретиться нас заставит,
а еще меня на рассвете
губы твои разбудят.
Понимаешь, все еще будет!


  Птицы, листья и снег

Утром как с цепи сорвался
ветер,
небо одел свинцом.
Наш дуб облетел
и сам не заметил,
и, значит, дело с концом!
По огромной спирали
все выше и выше
сухие листья летят,
летят выше веток
и выше крыши,
в облака улететь хотят...
Это осень с зимой
сошлись в поднебесье,
там, где вьюги берут разбег,
там, где в сумерках сизых
летают вместе
листья, птицы и снег.


***

Я прощаюсь с тобою
у последней черты.
С настоящей любовью,
может, встретишься ты.
Пусть иная, родная,
та, с которою - рай.
все равно заклинаю:
вспоминай, вспоминай!
... Позабыть не старайся,
прочь из сердца гоня,
не старайся,
не майся -
слишком много меня!


***

... А мне говорят:
нету такой любви.
Мне говорят:
как все,
так и ты живи!
А я никому души
не дам потушить.
А я и живу, как все
когда-нибудь
будут жить!


***

... Горькое... вековечное...
Не буду судьбу корить.
Жалею тех, кому нечего
или некому
подарить.


***

Я люблю выдумывать страшное,
боль вчерашнюю бережу,
как дикарка,
от счастья нашего
силы темные отвожу...
Хоть однажды бы не таиться,
похвалиться, да вот беда -
сердце, сердце мое
как птица,
уводящая от гнезда.

***

... Сто часов счастья,
чистейшего, без обмана...
Сто часов счастья!
Разве этого мало?


***

Дождик сеет, сеет, сеет,
с полуночи моросит,
словно занавес кисейный
за окошками висит...


***

Почему-то говорится:
"Его не стало",
если мы ощущаем его
непрестанно,
если любим его, вспоминаем,
если -
это мир, это мы
для него исчезли...


***
Бывают весны разными:
стремительными, ясными,
ненастными и грустными,
с облаками грузными...
А я была бы рада
всякой,
любой,
только бы, только бы,
только бы с тобой.


***

Мне на долю отпущены
все недуги твои и невзгоды,
с холодами и тучами
дни уныния и непогоды..
Ничего мне другого
не нужно, не нужно, не нужно,
хорошо, что так часто бывает
дождливо и вьюжно,
что порог твой то снегом, то мертвой листвой заметает,
хорошо, что так часто
меня тебе не хватает!


***

Не боюсь, что ты меня оставишь
для какой-то женщины другой,
а боюсь я,
что однажды станешь
ты таким же,
как любой другой...


***

Вот уеду, исчезну,
на года, навсегда,
кану в снежную бездну,
пропаду без следа.
Час прощанья рисую,
гладкий след от саней..
Я ничем не рискую,
кроме жизни своей.





ШАЛАМОВ   



 "Местом своим в русской поэзии, в русской жизни XX века я считаю свое отношение к природе, свое понимание природы.
Длительность многолетнего общения с природой один на один – и не в качестве ботаника – дает мою формулу поэзии".
         (В. Шаламов)


***
Сыплет снег и днем и ночью.
Это, верно, строгий Бог
Старых рукописей клочья
Выметает за порог.
Всё, в чем он разочарован –
Ворох песен и стихов, –
Увлечен работой новой,
Он сметает с облаков.

***
Цветы на голом горном склоне,
Где для цветов и места нет,
Как будто брошенный с балкона
И разлетевшийся букет.
Они лежат в пыли дорожной,
Едва живые чудеса…
Их собираю осторожно
И поднимаю – в небеса.

Лунная ночь

Вода сверкает как стеклярус,
Гремит, качается, и вот –
Как нож, втыкают в небо парус,
И лодка по морю плывет.
Нам не узнать при лунном свете,
Где небеса и где вода.
Куда закидывают сети,
Куда заводят невода.
Стекают с пальцев капли ртути.
И звезды, будто поплавки,
Ныряют средь вечерней мути
За полсажени от руки.
Я в море лодкой обозначу
Светящуюся борозду
И вместо рыбы наудачу
Из моря вытащу звезду.

***
Замолкнут последние вьюги,
И, путь открывая весне,
Ты югом нагретые руки
Протянешь на север ко мне.
С весьма озабоченным видом,
Особо наглядным с земли,
На небе рисунки Эвклида
Выписывают журавли.
И, мокрою тучей стирая
Летящие вдаль чертежи,
Всё небо от края до края
Затягивают дожди.

         
      Гроза

Смешались облака и волны,
И мира вывернут испод,
По трещинам зубчатых молний
Разламывается небосвод.
По желтой глиняной корчаге
Гуляют грома кулаки,
Вода спускается в овраги,
Держась руками за пеньки.
Но в сто плетей дубася тело
Пятнистой, как змея, реки,
Гроза так бережно, умело
Цветов расправит лепестки.
Всё то, что было твердой почвой,
Вдруг уплывает из-под ног,
И всё земное так непрочно,
И нет путей, и нет дорог.
Пока прохожий куст лиловый
Не сунет руку сквозь забор,
И за плечо не остановит,
И не завяжет разговор.
И вот я – дома, у калитки,
И все несчастья далеки,
Когда я, вымокший до нитки,
Несу за пазухой стихи.
Гнездо стихов грозой разбито,
И желторотые птенцы
Пищат, познав крушенье быта,
Его начала и концы.


  Сосны срубленные

Пахнут медом будущие бревна –
Бывшие деревья на земле,
Их в ряды укладывают ровно,
Подкатив к разрушенной скале.
Как бесславен этот промежуток –
Первая ступень небытия,
Когда жизни стало не до шуток,
Когда шкура ближе всех – своя.
В соснах мысли нет об увяданье,
Блещет светлой бронзою кора, –
Тем страшнее было ожиданье
Первого удара топора.
Берегли от вора, от пожара,
От червей горбатых берегли –
Для того внезапного удара,
Мщенья перепуганной земли.
Дескать, ждет их славная дорога –
Лечь в закладке первого венца,
И терпеть придется им немного
На ролях простого мертвеца.
Чем живут в такой вот час смертельный
Эти сосны испокон веков?
Лишь мечтой быть мачтой корабельной,
Чтобы вновь коснуться облаков.

***
Луна свисает, как тяжелый,
Огромный золоченый плод
С ветвей моих деревьев голых –
Хрустальных лиственниц, – и вот
Мне кажется – протянешь руку,
Доверясь детству лишний раз,
Сорвешь луну – и кончишь муку,
Которой жизнь пугает нас.
 
***
Я забыл погоду детства,
Теплый ветер, мягкий снег.
На земле, пожалуй, средства
Возвратить мне детство нет.
И осталось так немного
В бедной памяти моей –
Васильковые дороги
В красном солнце детских дней,
Запах ягоды-кислицы,
Можжевеловых кустов
И душистых, как больница,
Подсыхающих цветов.
Это всё ношу с собою
И в любой люблю стране.
Этим сердце успокою,
Если горько будет мне.

***
Память скрыла столько зла –
Без числа и меры.
Всю-то жизнь лгала, лгала,
Нет ей больше веры.
Может, нет ни городов,
Ни садов зеленых,
А жива лишь сила льдов
Да морей соленых.
Может, мир – одни снега, –
Звездная дорога.
Может мир – одна тайга
В пониманье Бога.


      Наверх

В пути на горную вершину,
В пути почти на небеса
Вертятся вслед автомашине
И в облака плывут леса.
И через горные пороги,
Вводя нас молча в дом земной,
Ландшафты грозные дорога
Передвигает предо мной.
Хребты сгибающая тяжесть
На горы брошенных небес,
Где тучи пепельные вяжут
И опоясывают лес.
Скелеты чудищ допотопных,
Шестисотлетних тополей,
Стоят толпой скалоподобной,
Костей обветренных белей.
Во мгле белеющие складки
Гофрированной коры
Годятся нам для плащ-палатки
На случай грозовой поры.
Всё вдруг закроется пожаром,
Огня дрожащего стеной,
Или густым болотным паром,
Или тумана пеленой.
И наконец, на повороте
Такая хлынет синева,
Обнимет нас такое что-то,
Чему не найдены слова.
Что называем снизу небом,
Кому в лицо сейчас глядим,
Глядим восторженно и слепо,
И скалы стелются под ним.
А горный кряж, что под ногами,
Могильной кажется плитой.
Он – вправду склеп. В нем каждый камень
Унижен неба высотой.


        Камея

На склоне гор, на склоне лет
Я выбил в камне твой портрет.
Кирка и обух топора
Надежней хрупкого пера.
В страну морозов и мужчин
И преждевременных морщин
Я вызвал женские черты
Со всем отчаяньем тщеты.
Скалу с твоею головой
Я вправил в перстень снеговой.
И, чтоб не мучила тоска,
Я спрятал перстень в облака.

***
С тоской почти что человечьей
По дальней сказочной земле
Глядит тот ястреб узкоплечий,
Сутулящийся на скале.
Рассвет распахивает горы,
И в просветленной темноте
Тот ястреб кажется узором
На старом рыцарском щите.
Он кажется такой резьбою
Пока крыла не распахнет
И не поманит за собою,
Пересекая небосвод.

***
Я жаловался дереву,
Бревенчатой стене,
И дерева доверие
Знакомо было мне.
С ним вместе много плакано,
Переговорено,
Нам объясняться знаками
И взглядами дано.
В дому кирпичном, каменном
Я б слова не сказал,
Годами бы, веками бы
Терпел бы и молчал.

***
Говорят, мы мелко пашем,
Оступаясь и скользя.
На природной почве нашей
Глубже и пахать нельзя..
Мы ведь пашем на погосте,
Разрыхляем верхний слой.
Мы задеть боимся кости,
Чуть прикрытые землей.




РУБЦОВ



И последние станут первыми..."
       Евангелие от Луки 13:30


ДА, УМРУ Я!

Да! Умру я!
И что ж такого?
Хоть сейчас из нагана в лоб!
Может быть,
гробовщик толковый
смастерит мне хороший гроб...
А на что мне
хороший гроб-то?
Зарывайте меня хоть как!
Жалкий след мой
будет затоптан
башмаками других бродяг.
И останется все,
как было -
на Земле,
не для всех родной...
Будет так же
светить Светило
на заплеванный шар земной!..


О ПРИРОДЕ

Если б деревья и ветер,
    который шумит в деревьях,
Если б цветы и месяц,
   который светит цветам, -
Все вдруг ушло из жизни,      
  остались бы только люди,
Я и при коммунизме
  не согласился б жить!


ТИХАЯ МОЯ РОДИНА

Тихая моя родина!
Ивы, реки, соловьи...
Мать моя здесь похоронена
В детские годы мои.
... Тина теперь и болотина
Там, где купаться любил...
Тихая моя родина,
Я ничего не забыл.
... С каждой избою и тучею,
С громом,готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
Самую смертную связь.


ЖУРАВЛИ

Меж болотных стволов красовался
восток огнеликий...
Вот наступит октябрь - и покажутся вдруг журавли!
И разбудят меня, позовут журавлиные крики
Над моим чердаком, над болотом, забытым вдали...
Вот летят, вот летят... Отворите скорее ворота!
Выходите скорей, чтоб взглянуть на высоких своих!
Вот замолкли - и вновь сиротеет душа и природа
Оттого, что - молчи!- так никто уж не выразит их...


ДУША ХРАНИТ

Вода недвижнее стекла.
И в глубине ее светло.
И только щука, как стрела,
Пронзает водное стекло.

О вид смиренный и родной!
Березы, избы по буграм
И, отраженный глубиной,
Как сон столетий, божий храм.

... Как будто древний этот вид
Раз навсегда запечатлен
В душе, которая хранит
Всю красоту былых времен...

***

Огороды русские
под холмом седым.
А дороги узкие,
тихие, как дым.
Солнышко осоковое
брызжет серебром.
Чучело гороховое
машет рукавом...
До свиданья, пугало,
огородный бог! -
душу убаюкала
пыль твоих дорог...

***

... Когда в сенях опять простились мы,
Я в первый раз так явственно услышал,
Как о суровой близости зимы
Тяжелый ливень жаловался крышам.
Прошла пора, когда в зеленый луг
Я отворял узорное оконце -
И все лучи, как сотни добрых рук,
Мне по утрам протягивало солнце...


НА ОЗЕРЕ

Светлый покой
Опустился с небес
И посетил мою душу!
Светлый покой,
Простираясь окрест,
Воды объемлет и сушу...
О этот светлый
Покой-чародей!
Очарованием смелым
Сделай меж белых
Своих лебедей
Черного лебедя - белым!


БУКЕТ

Я буду долго
Гнать велосипед.
В глухих лугах его остановлю.
Нарву цветов.
И подарю букет
Той девушке, которую люблю...


ДО КОНЦА

До конца,
До тихого креста
Пусть душа
Останется чиста!...


ДАЛЕКОЕ

И все же, глаза закрывая,
Я вижу: над крышами хат,
В морозном тумане мерцая,
Таинственно звезды дрожат...


***

Я умру в крещенские морозы,
Я умру, когда трещат березы,
А весною ужас будет полный:
На погост речные хлынут волны!
Из моей затопленной могилы
Гроб всплывет, забытый и унылый,
Разобьется с треском,
и в потемки
Уплывут ужасные обломки.
Сам не знаю, что это такое...
Я не верю вечности покоя!





 ВЛАДИМИР СОКОЛОВ

 
 
    Стихи читаю Соколова
     Не часто, редко, иногда.
     Там незаносчивое слово,
     В котором тайная беда...
 
          Давид Самойлов.


***
Безвестность – это не бесславье.
Безвестен лютик полевой,
Всем золотеющий во здравье,
А иногда за упокой. 
Безвестно множество селений
Для ослепительных столиц.
Безвестны кустики сиреней
У непрославленных криниц.
Безвестен врач, в размыве стужи
Идущий за полночь по льду...
А вот бесславье – это хуже.
Оно, как слава. На виду.

* * *
Как я хочу, чтоб строчки эти
Забыли, что они слова,
А стали: небо, крыши, ветер,
Сырых бульваров дерева!
Чтоб из распахнутой страницы,
Как из открытого окна,
Раздался свет, запели птицы,
Дохнула жизни глубина.


***
Весь в перьях сад...
Весь в белых перьях сад.
Бери перо любое наугад.
Большие дети неба и земли,
Здесь ночевали, спали журавли.
Остался пух. Остались перья те,
Что на земле видны и в темноте,
Да этот пруд в заброшенном саду,
Что лишь у птиц и неба на виду.
Весь в перьях сад, весь в белых перьях сад,
Возьму перо любое наугад.
И напишу о маленьких синицах
И о больших взметающихся птицах.
И напишу, что сад синицу в руки
Взял, с журавлями белыми в разлуке.
Листвой сухой, седой, расхлопотался.
Красавицей своей залюбовался.
Весь в перьях сад, весь в белых перьях сад.
И пруд, и вся прорешливость оград.
Он не шепнёт, как кто–то там и сям,
Что журавли завидуют гусям.
Он знает сам, что каплями зари
В нём замелькают скоро снегири,
Что в ноябре в нём хрупко и светло,
От перистого инея светло...


* * * 
Нет сил никаких улыбаться,
Как раньше, с тобой говорить,
На доброе слово сдаваться,
Недоброе слово хулить.
Я все тебе отдал. И тело,
И душу – до крайнего дня.
Послушай, куда же ты дела,
Куда же ты дела меня?
На узкие листья рябины,
Шумя, налетает закат,
И тучи на нас, как руины
Воздушного замка, летят.

 
***
 Попробуй вытянуться,
стать повыше.
Слезами, дождиком
стучать по крыше.
Руками, ветками, виском,
сиренью
касаться здания
с поблекшей тенью. 
Попробуй вырасти
такой большою,
чтоб эти улицы обнять душою,
чтоб эти площади и эти рынки
от малой вымокли
твоей слезинки. 
Упав локтями на холмы окраин,
будь над путями,
над любым трамваем,
над тополями,
что боятся вздоха.
И не касайся их,
не делай плохо. 
Потом подумай
о такой причуде:
все слёзы выплакав,
вернуться в люди.
По горькой сырости,
босой душою.
Попробуй вырасти
такой большою –
и в том оплаканном тобою
мире
жить в той же комнате
и в той квартире.


***
Я устал от двадцатого века,
От его окровавленных рек.
И не надо мне прав человека,
Я давно уже не человек.
Я давно уже ангел, наверно.
Потому что, печалью томим,
Не прошу, чтоб меня легковерно
От земли, что так выглядит скверно,
Шестикрылый унёс серафим.
 
***
Спасибо, музыка, за то,
Что ты меня не оставляешь,
Что ты лица не закрываешь,
Себя не прячешь ни за что. 
Спасибо, музыка, за то,
Что ты единственное чудо,
Что ты душа, а не причуда,
Что для кого-то ты ничто. 
Спасибо, музыка, за то,
Чего и умным не подделать,
За то спасибо, что никто,
Не знает, что с тобой поделать.

* * *
Не торопись. Погоди. Обожди.
Скоро пойдут проливные дожди.
Не говори мне того, что я сам
Скоро узнаю по чьим-то глазам.
Не торопись. Помолчи. Погоди.
Ведь у меня еще все впереди.
Тают дороги. Ломаются льды.
Дай постоять на пороге беды.


***
Что такое Поэзия? Мне вы
Задаете чугунный вопрос.
Я как паж до такой королевы,
Чтобы мненье иметь, не дорос.
Это может быть ваша соседка,
Отвернувшаяся от вас.
Или ветром задетая ветка,
Или друг, уходящий от вас.
Или бабочка, что над левкоем
Отлетает в ромашковый стан.
А быть может, над Вечным Покоем
Замаячивший башенный кран.
Это может быть лепет случайный,
В тайном сумраке тающий двор.
Это кружка художника в чайной,
Где всемирный идет разговор.
Что такое Поэзия? Что вы!
Разве можно о том говорить.
Это — палец к губам. И ни слова.
Не маячить, не льстить, не сорить.