Скрип тишины над пустой площадью

В каждом сердце затаилась усталость, 

На плечи легла тихая печаль. 

Рядом бродит чья-то слабость, 

И с ней не смыть измученную боль. 

 

Он стоял один, словно тень от света, 

И дрожал в его руках холодный инструмент. 

Каждый звук — как прожитое лето, 

Каждый вздох — немой эксперимент. 

 

Он смыкал ресницы осторожно, 

Чтобы боль не хлынула рекой. 

Он ходил по краю невозможного, 

Где никто не возвращался домой. 

 

Зал молчал, словно был наказан 

За чужую правду и грехи. 

Каждый был невольно чем-то связан 

С этой дрожью хрупкой тишины. 

 

И звучали ноты, словно раны, 

Разрезая воздух пополам. 

Слабый свет дрожал, как свечи струны, 

И терялся в мутных зеркалах. 

 

Скрипка плакала без разрешения, 

Словно вспомнив первую весну. 

Он шептал ей тихо: «Будь терпением, 

Я тебя сегодня не спасу». 

 

Каждый звук был выбором и карой, 

Каждый вздох — последним якорем. 

Он смотрел вдаль, в черные расщелины, 

Где горела память серебром. 

 

Скрипка жгла, как обожжённые ладони, 

И струна — как нерв, как жёсткий шрам. 

Он искал в толпе простое «помни», 

Но нашёл лишь замерзший храм. 

 

В зале кто-то встал, не понимая, 

Для чего так больно жить. 

Почему душа не заживает, 

Если так стараешься любить. 

 

А скрипач — всего лишь человек у бездны, 

Он не бог и не пророк. 

Он играл, чтоб мир остался честным, 

Хоть на несколько глубоких строк. 

 

Скрипка, скрипка — хватит, успокойся, 

Мы уже почти дошли до дна. 

Если боли избежать не удаётся, 

Значит, это наша тишина. 

 

Он прижал её к груди, как сердце, 

Словно это был последний друг. 

И струна сорвалась, как слово в детстве, 

Когда правду вырвали из рук. 

 

В зале кто-то прошептал: «Верните» 

Этот свет, что появился вдруг. 

В зале кто-то крикнул: «Повторите», 

Но смолкли пальцы, ослабел недуг. 

 

И стояла тишина без края, 

Словно снег над чёрной рекой. 

Каждый понял — жизнь не выбирают, 

Но живут с уже своей судьбой. 

 

А скрипач ушёл, не попрощавшись, 

Растворился в сумерках дворов. 

И остался скрип в сердцах, оставшись, 

Как простой, но самый главный зов. 

 

Что пока звучит внутри признанье, 

Пока боль способна говорить, 

Значит, есть ещё желанье 

Не сломаться — а просто жить.