Робинсон Джефферс. Могила домашнего пса

Могила домашнего пса

Я изменился и тут всё иначе. Побегаем вечерами берегом
в мечте. В ней и свидимся.

Прошу, оставь на время
царапины на входной двери.
И след поилки на кухне.

Не полежу на тёплом полу у камина,
ни в ногах у кровати, нет.
Ночи мои  одиноки.

По доброте ты мысленно постелил мне за окном,.где играет огонь и ты читаешь в кресле, боюсь, скорбя по мне, а  отблеск лампы падает на моё пржнее место.

Ваша жизнь столь долга, что вашу смерть трудно себе представить:  и болонка устала бы жить столь долго.
Надеюсь, что в земле и вам жизнь покажется столь прекрасной и радостной, как моя...

пустая надежда: о вас не заботятся и вы не знаете той страстной, нераздельной верности.
И ваши умы, возможно, слишком сложны и заняты.
Но мне вы были верны,

друзья, не хозяева! Я искренне любил вас и был любим.
Настоящая любовь.целит до конца
и много после: не одинок, не страшно,э
всегда ваш.

перевод с английского Терджимана Кырымлы




The House-Dog's Grave

I've changed my ways a little; I cannot now
Run with you in the evenings along the shore,
Except in a kind of dream; and you,
If you dream a moment,
You see me there.
 
So leave awhile the paw-marks on the front door
Where I used to scratch to go out or in,
And you'd soon open; leave on the kitchen floor
The marks of my drinking-pan.
 
I cannot lie by your fire as I used to do
On the warm stone,
Nor at the foot of your bed; no,
All the nights through I lie alone.
 
But your kind thought has laid me less than six feet
Outside your window where firelight so often plays,
And where you sit to read‚
And I fear often grieving for me‚
Every night your lamplight lies on my place.
 
You, man and woman, live so long, it is hard
To think of you ever dying.
A little dog would get tired, living so long.
I hope that when you are lying
Under the ground like me your lives will appear
As good and joyful as mine.
 
No, dears, that's too much hope:
You are not so well cared for as I have been.
And never have known the passionate undivided
Fidelities that I knew.
Your minds are perhaps too active, too many-sided...
But to me you were true.
 
You were never masters, but friends. I was your friend.
I loved you well, and was loved. Deep love endures
To the end and far past the end. If this is my end,
I am not lonely. I am not afraid. I am still yours.

Robinson Jeffers
1887– 1962