Белогорье - Проза

Отрывок из книги "Сказы и сказки Уральского Белогорья", ссылка на книгу:
https://ridero.ru/books/skazy_i_skazki_uralskogo_belogorya/
***
В незапамятные времена, когда по бескрайним равнинам бродили бесчисленные стада гигантских мамонтов, а на Северном полюсе сияла загадочная страна Гиперборея, в прикаспийских степях обитал гигантский Полоз — царь всех змей, чьё величие затмевало солнце. Был он воистину исполинских размеров: толщина его тела достигала верхушек самых больших деревьев, а в длину он мог растягиваться до бесконечности. Его рёбра, откованные из стали богов, не знающей сокрушения, крепились на платиновом хребте, пронизанном медными прожилками, дарующими невероятную гибкость. Внутри же, словно в жерле вулкана, клокотало огненное сердце, несущее по всему телу чёрную, как нефть, кровь. Кожа — каменная, из отборного малахита, с многочисленными прожилками и узорами. Поверх кожи — чешуя из драгоценных камней с самоцветным отливом, которая при движении создавала громкий шелест и необычайный ореол, светящийся всеми цветами радуги. Недаром в старину говорили: «Где радуга на небе засияет, там и Полоз на свет появляется».
Однажды великий Змей замыслил опоясать Землю, соединить материк с далёкой Гипербореей, чтобы вся живность земная могла посуху перебираться. Зацепился он чешуйчатым хвостом за южные барханы, словно якорем за дно морское, и пополз прямо на север. Тело его было тяжким, сокрушительным, и там, где он проползал, земля стала проваливаться, а по краям вздымались холмы, словно волны, окаменевшие во времени. Местами они вздымались ввысь неприступными громадами, а кое-где выступали каменными останцами, цепляясь за змеиное тело. Чешуя, хоть и каменная, но хрупкая, стала отламываться. Драгоценными кусочками падала на землю, насыщая путь несметными богатствами. То изумрудной крошкой отвалится, то рубиновыми кристаллами, а то и золотым песком с самородками отсыплется. Весь его путь был усеян самоцветами.
Так и полз Змей-Полоз на север, пока не почувствовал дыхание холода. Встрепенулся, заметался из стороны в сторону, словно раненый зверь, ища спасительного тепла и уюта. Всю землю перепахал, нагромоздил горы высоченные, вечно снегом покрытые, пока не упёрся в студёное море. Дело к зиме шло, и от лютого холода море замёрзло, покрывшись льдом. Заскользил он по прибрежному льду, но даже двухметровая толща не выдержала его веса и проломилась. Пришлось Полозу ползти по дну морскому, пока не уткнулся он в таинственный материк.
Вцепился змей зубами в континент, словно в добычу, и потянул на себя, но сдвинуть не может. Казалось, остров навеки прирос к северной шапке мира. Змей напрягся, словно натянутая струна, задрожал от неимоверного усилия, но земля оставалась неподвижной. Хвостом на юге он собрал все холмы в единую груду, превратив их в высоченные скалы, что пронзили небо и замерли в безмолвии. Из последних сил натужился Змей-Полоз и разорвал Гиперборею надвое. Одна половина континента осталась на месте, а вторая, за которую он ухватился зубами, сдвинулась с места, но не удержалась на плаву и пошла ко дну морскому, придавив собой голову змея. Застрял он под водой, не в силах освободиться, скованный холодом и тяжестью навалившегося континента. Хоть и был он царем всех змей, но материк оказался куда мощнее, не по зубам ему.
А тем временем из расщелины, разделившей надвое Гиперборею, из глубокого подземелья освободилась Снежная королева, которая была там заточена гиперборейцами. Годы неволи не коснулись её леденящей красоты: всё так же горда, стройна и ослепительно бела. Её тело, сотканное из морозной дымки, облегала шуба, мерцающая мириадами снежинок, а в глазах, холодных, как полярная ночь, сверкали звёзды, лишённые земного тепла и сострадания. Тысячелетняя война между её ледяным царством и Гипербореей завершилась поражением королевы и её заточением в вечную мерзлоту, в самое сердце континента. Теперь же, по воле случая, она вновь обрела свободу и принялась отвоёвывать утраченное, превращая всё вокруг в безжизненную ледяную пустыню. Покидая подземелье, Снежная королева прихватила с собой ещё одного ледяного пленника. Сквозь толщу льда проступали иссохшие черты древнего старца: «О, мой бывший женишок, — удивлённо воскликнула королева, — возьмите его с собой, но ни в коем случае не размораживайте». Слуги безмолвно исполнили её волю. И вскоре вторая половина Гипербореи оказалась погребена под километровой толщей льда, а Северный полюс на многие мили вокруг сковала вечная мерзлота, которой не суждено было растаять.
Ледяная пучина поглотила Гиперборею, а великий Полоз замёрз на дне океана. Хоть и бурлил в его утробе мощный огонь, но океан — не лоханка, не согреешь, на то он и Ледовитый. Вскоре великий Полоз затих. Время превратило его тело в плодородную почву, скрыв под собой металлический скелет, ставший огромным месторождением руды. На останках его вырос лес, словно густые волосы на голове великана. Чешуя из драгоценных камней рассыпалась по окрестностям, осыпав землю бесчисленными богатствами, а чёрная кровь его превратилась в нефть, коей так богата Арктика. Так появились Уральские горы, протянувшиеся на тысячи вёрст от прикаспийских степей до ледяных морей, разделив великую равнину на Азию и Европу. На юге — вздыбленные змеиным хвостом скалы, на севере — ледяные пики, а посередине — высокие холмы, поросшие лесом, с каменными останцами на вершинах, где и раскинулось таинственное Белогорье.
Места те были глухие, дремучие, словно забытые богами и покинутые людьми. Редкий путник добирался сюда сквозь бескрайнюю тайгу да топкие болота, а кто и решался — бесследно исчезал в этой первобытной глуши. Но был народ, не только обосновавшийся здесь, но и создавший дивное Белогорье. Звался он — чудь. Предания гласят, что пришли они из затонувшей страны Гипербореи, когда та погрузилась в пучину вод. Маленькие ростом, всего с аршин, с крупной бородатой головой, увенчанной вечно взлохмаченной шевелюрой, заплетённой в косы на висках и затылке, отчего голова казалась ещё больше. Крепко сидела она на мускулистом теле, слегка приземистом, но широком в плечах, опирающемся на короткие, коренастые ноги. Настоящие гномы-карлики, словно сошедшие со страниц древних сказок.
Селились они на пологих склонах холмов, в подземных жилищах, вырытых умелыми руками и с искусно замаскированным входом, неотличимым от старого пня или замшелого валуна, прикрытого размашистыми кустами. Случайный путник вряд ли догадался бы об их существовании, а если бы и заметил тайный ход, то не смог бы его открыть, ибо дверь отворялась лишь на волшебное слово, ведомое только хозяевам. Другой выход из жилища гномов вёл в разветвлённую сеть общих туннелей, соединяющих все обители между собой. Чудь-народ был непревзойдённым мастером в этом подземном искусстве. Самый большой туннель тянулся с севера на юг, вдоль скелетного хребта, по окаменевшему пищеводу великого Змея-Полоза. По дну туннеля струилась чёрная, как нефть, река, по которой чудь приплыла из затонувшей Гипербореи. По ней же они переправляли свои товары в далёкие поселения, общаясь друг с другом.
Добывали гномы в своих пещерах драгоценные камни, минералы и металлы, которые перерабатывали в искусно выкованные инструменты в мастерских, расположенных в жерле дремлющего вулкана, где клокочущая магма давала необходимый жар. Изделия чудских мастеров были вечны — никогда не тупились и не ржавели, были остры и с лёгкостью рассекали дерево и камень. Так, в трудах и заботах жил чудской народ. Собирали в лесах ягоды, грибы, орехи и плоды, сушили и консервировали их на долгую зиму. Охотились на пушного зверя: соболей, белок, тетеревов и глухарей, и вылавливали рыбу в лесных озёрах и реках. Из местных злаков делали муку, из которой пекли душистый хлеб. Чудские металлурги выплавляли железо и ковали оружие и инструменты. Гномы-горняки рыли в недрах земли глубокие проходы и добывали руду, а рудознатцы, словно чуя землю, находили драгоценные камни. Умелые руки маленьких мастеров обрабатывали их и создавали дивные украшения. Жили чудские племена в мире и согласии, не зная вражды, а управляли ими мудрые вожди.
Первым среди вождей был Аллуэ. С виду он мало чем отличался от сородичей, разве что бородой цвета лунного серебра да возрастом, отпечатавшимся в глубине морщин. В те времена гномы жили недолго, как люди — от силы пятьдесят-семьдесят лет. Аллуэ же, благодаря амулету бессмертия, покоившемуся на его груди, был обречён на гораздо большее. Амулет был выкован древними кузнецами в самом сердце вулкана Гипербореи из сплава, рождённого в недрах далёкой звезды. В центре его пылал кровавый рубин, пульсирующий огнём, очищающий кровь владельца и дарующий ему долгую жизнь. Смерть не властна над обладателем этого артефакта: раны затягивались сами собой, а пролитая кровь возвращалась, словно обращая время вспять. Амулет передавался от вождя к вождю, когда предыдущий решал покинуть суету мирскую и уйти в долину предков. Так что, по меркам гномов, Аллуэ не был стар — всего лишь триста лет. Поседел же он из-за случая, врезавшегося в память огненным клеймом.
В те стародавние времена из ледяной бездны космоса на Землю часто обрушивались гигантские глыбы. Одна из таких, пронзив космическое пространство, вонзилась в Луну, отколов от неё огромный кусок. Лунный осколок, сорвавшись с небес, устремился к Земле и взорвался над Гипербореей, осыпав её звёздным дождём. Небольшой обломок лунного камня, словно вестник рока, пробил крышу жилища, где спал Аллуэ, и разлетелся там в пыль и прах. Вождя спас амулет, но борода его навеки впитала лунную пыль. Сколько ни пытался Аллуэ отмыть её, всё было тщетно. С тех пор он ходил с серебряной бородой, а Луна в небе долго ещё висела ущербным полумесяцем, медленно восстанавливаясь, пока вновь не стала полным диском — вечным напоминанием о той трагедии, запечатлённой в памяти горного народа.
На следующий день гномы показали один из осколков лунного камня Белому Йёутсену, прославленному магу Гипербореи, чьё имя в переводе на наш язык означало «Белый Лебедь». Сколько лет он прожил на свете, никто не ведал. Высокий старик с длинными, ниспадающими по плечам серебристыми волосами, укрытыми широкополой шляпой цвета слоновой кости с заострённой тульей, и с такой же волнистой белоснежной бородой, он являл собой воплощение мудрости и силы. На нём был длинный, струящийся до самой земли плащ, сотканный, казалось, из лунного света, а в руке покоился витой посох из слоновой кости мамонта, увенчанный изящной фигуркой белого лебедя с распахнутыми крыльями. Великий чародей, постигший сокровенные тайны Гипербореи и мироздания, мог заглядывать в прошлое и будущее, исцелять недуги и, поговаривали, даже обращаться в зверей и птиц, хотя никто тому не был свидетелем.
Осмотрев кристалл, Йёутсен прикоснулся к нему двумя тонкими проводками. Лунный камень вспыхнул, озаряя всё вокруг мягким серебристым светом, и маг, исполненный восхищения, промолвил:
— Это кристалл лунного камня. Под воздействием электричества он источает лунный свет. Я научу ваших умельцев, как его использовать.
— Благодарю, мудрейший, — ответил Аллуэ. — Завтра же отправлю своих гномов собрать все осколки.
— Не медлите, вождь, грядут великие перемены, и эти кристаллы вам понадобятся. Вас ждёт долгий и тяжкий путь во тьме, — заключил Йёутсен. На следующий день гномы принесли магу все собранные лунные камни. Тот разрезал лимон пополам, воткнул в мякоть медный и цинковый стержни и, приложив к концам проводков кристалл, который тут же озарился лунным сиянием, объяснил:
— Заряда хватит надолго, пока лимон не высохнет. Чтобы замедлить этот процесс, покроем дольку пчелиным воском, — объяснял волшебник, погружая половинку лимона в расплавленный воск.
— А когда лимон всё же высохнет? — переспросили гномы.
— Тогда замените его свежей долькой, и фонарик вновь засияет, — показал маг. Гномы радостно благодарили волшебника. Для них, проводящих большую часть жизни под землей, где вечно царит мрак, этот свет был бесценным даром.
Когда Гиперборея задрожала и начала погружаться в пучину Северного океана, вождь Аллуэ обратился за советом к Йёутсену. Белый старец, вглядываясь в зеркало судьбы, изрёк: «Спасение ваше — в пасти змея. Лишь пройдя сквозь неё и проплыв по реке, минуя воды океана, не замочившись в них, вы обретёте новую жизнь в Белогорье. Я буду ждать вас там», — загадочно предрёк чародей и удалился в свою башню, поднявшись на самый её верх. Гномы спустились в свои подземелья, завалили камнями вход, чтобы вода не просочилась. Когда всё вокруг стало рушиться, волшебник вышел на балкон своего жилища, обратился в белого лебедя и улетел на юг. Вдохновлённые предсказанием, гномы стали собираться в дорогу. Они соорудили из моржовых шкур лёгкие лодки, погрузили в них запасы пищи, инструменты и, конечно же, все лунные кристаллы, и двинулись по своим подземным проходам в сторону головы Змея-Полоза, неся на своих плечах всё необходимое снаряжение.
Добравшись, гномы принялись рыть новый туннель в направлении пасти великого змея, повинуясь совету мудрого старца. Снаружи же, словно крадущаяся тень, вода просачивалась в подземелье, грозя затопить его полностью. С каждой минутой её становилось всё больше и больше. Вчера она была гномам по колено, сегодня — уже по пояс. Отчаявшиеся путники вскочили в лодки, рассекая вёслами хмурую гладь. Передовой отряд горнопроходчиков, обливаясь потом, работал на пределе сил, но стихия не утихала. Вода затопила туннель уже больше чем наполовину. Сидя в утлых челнах, гномы головами задевали свод прохода, судорожно цепляясь за выступы, словно пытаясь удержать саму жизнь. Когда надежда угасла, и мрак отчаяния сгустился, в стене разверзся пролом, и яростный поток, словно разъярённый зверь, вышвырнул их в огромную пещеру.
Свод пещеры, казалось, держался на четырёх чудовищных столбах, напоминающих змеиные клыки, навечно увязшие в каменной плоти. Гномы зажгли фонари, и дрожащий свет выхватил из тьмы жуткую картину: длинный, раздвоенный змеиный язык, окаменев, застыл посреди гигантской пасти, упираясь основанием в зияющую пропасть, словно вход в преисподнюю. Два ряда исполинских зубов, обрамляющих пещеру сверху и снизу, не оставляли сомнений в том, где они оказались — в чреве древнего чудовища. В воздухе висел затхлый запах вековой сырости и чего-то неуловимо мерзкого, животного. Капли воды срывались со свода, звонко разбиваясь о каменный пол, словно отсчитывая последние мгновения их существования. Гномы, ошеломлённые ужасом осознания, в какой ловушке оказались, молча переглядывались. Вождь Аллуэ, опираясь на свой топор, сделал шаг вперёд, и его голос, несмотря на дрожь, прозвучал твёрдо и уверенно: «Не время для отчаяния! Раз уж судьба забросила нас в чрево зверя, значит, такова воля судьбы. Будем искать выход, а не ждать смерти».
Вода стала заполнять пещеру, и гномам ничего не оставалось делать, как усесться в свои лодки и отдаться на волю случая. Когда вода подняла лодки до гортани, гномы, перескочив пороги, ринулись на своих маленьких судёнышках вниз. Вода, напирающая сзади, подхватила их и понесла лодки вниз по пищеводу змея с бешеной скоростью, виляя на поворотах. Гномы с визгом держались за борта своих лодок, чтобы не выпасть. Целую неделю путешественников кидало из стороны в сторону, пока вода, напирающая сзади, не выдавила их, как пробку, на другом берегу. Под тяжестью навалившегося материка змеиная пасть захлопнулась, прекратив подачу воды, и движение гномов замедлилось. Оказались они в большом пищеводе Змея-Полоза, который от времени закаменел, превратившись в огромный подземный туннель, где протекала чёрная, как нефть, река. Движение её было спокойным, и гномы продолжили своё путешествие, освещая путь в кромешной тьме своими фонариками.
Долго ли, коротко ли плыли переселенцы по подземному туннелю, никто сейчас уже не помнит, а тогда этот путь казался бесконечным. Запасы еды и пресной воды были на исходе. Гномы отчаялись от такого длинного перехода и пали духом, как вдруг один из гномов, самый юный малыш, стоявший на носу челна, вдруг закричал: «Там впереди свет! Кажется, там есть выход!». Весть о возможном спасении мгновенно воодушевила всех. Забыв об усталости и страхе, гномы ринулись вперёд, изо всех сил гребя вёслами, пока не увидели узкий проход, залитый слабым, но таким желанным светом.
Миновав кошмарное нутро чудовища, течение вынесло их в обширное, как сама ночь, болото, зловонное, словно исполинский змей изверг свою утробу, разлив её на многие мили вокруг. На десятки вёрст вокруг — лишь кочки да вязкая бездонная трясина. По краям этого мрачного зеркала, словно оправа, росла роща стройных белоствольных берёз. Они дерзко выделялись на фоне чёрного полотна болота, отражаясь в нём призрачными двойниками. Из болота брала начало лишь одна скромная речушка, петлявшая на восток среди лесистых холмов, неглубокая, но с водой такой густой тьмы, что дна не разглядеть. Быть может, поэтому гномы и прозвали её Чёрной. И хотя вода в реке уже не несла зловония, и в ней водилась рыба, её непроглядная чернота внушала путникам безотчётный страх. Гномы решили плыть дальше, в поисках более чистых вод, где можно было бы остановиться на привал и отдохнуть.
Вскоре, за очередным изгибом реки, их лодки вошли в другую, более стремительную реку, змеившуюся по лесистой долине меж высоких холмов. Гномы нарекли её Сы-сер, что означало: «Извилистая и быстрая, как змейка, река, текущая через лесную долину», или проще — «Лесная змейка». Русло реки было нешироким, но глубоким, с каменистым дном и значительным перепадом высот между верховьем и низовьем. Оттого течение на реке было быстрым, а вода — чистейшей, как слеза родника. Даже в зимние холода она не замерзала, лишь куталась в густой туман, прячась от чужих глаз и украшая кроны вековых деревьев, склонившихся над ней, серебристым инеем, создавая волшебный пейзаж. За этими вековыми деревьями, будто копья великанов, выстроились стройные ряды высоченных сосен, покрывая все окрестные холмы на сотни миль.
Спускаясь вниз по течению среди зелёных холмов и обогнув один из них, гномы увидели впереди высокую, лысую гору, возвышавшуюся над всеми остальными и выделявшуюся из лесного массива. Склоны горы с трёх сторон были покрыты невысокой зелёной травой. Лишь у самой вершины стояли несколько одиноких, вековых сосен с могучими, в три обхвата, стволами у основания. Их огромные раскидистые ветви тянулись во все стороны, отчего деревья казались ещё более внушительными. На самой вершине горы, словно зубы древнего чудовища, из земли торчали массивные обломки белого камня, возвышаясь над землёй метров на пять, удерживая на своих плечах двухметровую плиту, создавая таким образом природную нишу. Вождь Аллуэ в сопровождении верных сподвижников поднялся по склону горы к белой скале, и оттуда навстречу им появился Йёутсен. Серебряный плащ ниспадал с его плеч, а светлая шляпа отбрасывала мягкую тень на лицо:
— Приветствую вас, мои отважные путешественники! — прозвучал его слегка хрипловатый голос.
— Йёутсен! Как ты здесь оказался? — воскликнул поражённый Аллуэ, заключая мага в крепкие объятия. Гномы, остолбенев от такой неожиданной встречи, плотным кольцом обступили чародея.
— Неужели ты забыл, вождь, кем я являюсь и на что способен? — с улыбкой спросил Йёутсен.
— Как я могу забыть тебя, мудрейший и могущественнейший из магов? — ответил Аллуэ.
— Поднимемся выше, и я покажу тебе землю, в которую вы прибыли, — предложил волшебник, ступая по белым выступам скал. Когда друзья достигли двухметровой плиты, перед ними открылась картина, от которой захватывало дух. До самого горизонта простирались величественные холмы, густо поросшие лесом, изредка прочерченные извилистыми серебряными нитями рек. Далеко на горизонте, словно стражи, высились четыре снежные вершины, устремляясь в небеса и резко контрастируя с бескрайним зелёным морем лесов. Аллуэ замер, поражённый открывшимся великолепием.
— Так это и есть Белогорье, о котором ты говорил?
— Именно оно, великий вождь. Но тебе предстоит его создать, и я помогу тебе в этом. Места эти дикие и безлюдные, лишь лешие да кикиморы болотные здесь обитают. Видишь эти четыре горы? — спросил колдун, указывая рукой в направлении севера, юга, запада и востока. — Они расположены на границах Белогорья, а мы с тобой находимся в его сердце. Необходимо отправить туда первопроходцев, дабы они разведали эти вершины и заложили там первые поселения.
Друзья спустились к берегу, где гномы уже разбили лагерь, соорудив шалаши из веток вокруг пылающего костра. Солнце, словно огромный багряный блин, клонилось к горизонту. В котле над огнём варилась уха из свежепойманной рыбы, а рядом на ароматном дымке коптились аппетитные лещи. Рыбы в реке было немерено, и гномы, едва причалив, закинули сети, которые быстро наполнились крупной добычей. Насытившись дарами реки, маг и вождь уединились для беседы. Устроившись у древнего валуна, поросшего мхом, они начали разговор:
— Мудрейший маг, расскажи, чем закончилась история с Гипербореей? — спросил Аллуэ.
— Когда часть материка откололась и ушла под воду, на свободу вырвалась Снежная королева, заточённая в вечной мерзлоте. Мы заточили её туда в прошлый раз, когда одержали победу над вечным холодом. Теперь она захватила власть и заморозила вторую часть материка, и весь северный полюс скован льдом. Боюсь, она не остановится на этом и вновь обрушит свой холод на всё живое.
— И как этому помешать?
— Необходимо создать защитный купол над Белогорьем. Тогда она не сможет проникнуть сюда. Но для этого нужен особый кристалл. Надеюсь, вы его найдёте, а я изготовлю необходимое оборудование.
— А как его отыскать?
— Недалеко отсюда, на западе, за непроходимыми Чёрными болотами, где властвует болотная кикимора — бабка Синька, возвышается гора. В ней обитает Хозяйка Медной горы. Она укажет вам путь. Но прежде, вождь, необходимо обосноваться здесь, построить город у подножия этой горы.
— Сделаем, мудрейший маг. А сейчас пора отдохнуть после долгого путешествия, — зевнув, произнёс Аллуэ. Они спустились в лагерь и уснули под треск костра и шёпот ветра.
С первыми лучами солнца лагерь гномов пробудился, словно вулкан, готовый извергнуть энергию жизни. Охотники, ведомые азартом добычи, растворились в изумрудной чаще леса, дабы пополнить оскудевшие запасы провизии. Женщины и дети, словно пчёлы, разлетелись по окрестностям в поисках даров природы: сочных ягод, мясистых грибов, хрустящих орехов и спелых плодов, которыми щедро одаривали здешние леса. Тем временем остальные гномы, словно муравьи, облепили Лысую гору, изучая каждый её изгиб, размечая места для будущих жилищ. Упрямо вгрызаясь в скалистый грунт, они прокладывали себе путь вглубь горы. Работа кипела, не умолкая ни на миг, лишь ненадолго прерываясь на очередной обед.
Входы в свои будущие дома гномы искусно маскировали, проявляя чудеса изобретательности. Одни прятали проходы в скале за огромными валунами, легко отодвигающимися в сторону, другие находили убежище в стволах вековых деревьев, используя просторные дупла или пни. Группа гномов-горнопроходчиков, взобравшись на вершину Лысой горы, где покоились останки белого камня, поддерживающего плоскую глыбу, принялась бурить вглубь, прокладывая путь к созданию зала для механизмов, генерирующих защитный купол, и сети вспомогательных туннелей, соединяющих жилища изнутри, ведущих к сердцу горы.
Там, в недрах Лысой горы, на глубине более ста метров, гномы задумали сотворить величественный тронный зал. У подножия пещеры, словно страж, обвивался каменный Змей-Полоз, окаймляя зал по кругу. Он начинался у подножия трона из горного хрусталя, возвышавшегося слева, и возвращался головой к трону справа, образуя замкнутый круг — символ бесконечного цикла созидания и разрушения, правящего миром. На спине каменного змея покоились малахитовые колонны, поддерживающие купол из небесно-голубого лазурита, напоминающий живой небосвод. Желтовато-белые вкрапления и прожилки, рассыпавшиеся по поверхности камня, создавали причудливый узор звёздного неба, и казалось, будто сквозь прозрачный свод в пещеру заглядывает сама вечность. Кристаллы лунного камня, вмурованные в купол, излучали мягкий, призрачный свет, озаряя зал серебристым сиянием.
И вот настал тот долгожданный день, когда тронный зал был завершён. Гномы, одетые в лучшие наряды, собрались внутри, чтобы отпраздновать это знаменательное событие. Лунный свет, льющийся с купола, осветил их лица, наполнив их сердца радостью и благодарностью. Тронный зал стал не просто местом для правителей, а символом единства и величия народа.
На троне из горного хрусталя, словно изваянный из застывшего света, восседал сам вождь Аллуэ. Золотые доспехи, туго перетянутые кожаным поясом, искрились самоцветами, словно застывшие осколки радуги. Мощные наплечники, выкованные из металла богов, делали его фигуру ещё более внушительной, а на них покоилась большая гривастая голова с серебряной бородой, увенчанной золотой короной, ослепительно сияющей бриллиантами и алмазами. По правую руку от отца, как два стража, восседали его старшие сыновья. Первенец, Воргун, чьё имя звучало как «душа неподвижного камня», был воплощением мощи и незыблемости. Крепкий, словно скала, с мускулами, высеченными из гранита, он не знал усталости. Никто не мог одолеть его в праздничных поединках на руках, но самым удивительным был его дар — умение повелевать камнем, вселять в него жизнь, заставляя огромные глыбы парить в воздухе. Второго сына звали Кедрим, и имя его — «хранитель подземелий» — говорило само за себя. Как дикий волк, он чуял запах драгоценных камней, сокрытых в недрах земли, и с лёгкостью находил их. По левую руку от вождя расположились младшие сыновья. Болтор, «защитник горных врат», мог открыть проход в неприступной скале и захлопнуть его так, что никто не смог бы проникнуть внутрь. Младший, Элдрин, «хранитель кузницы древних залов», был самым молодым из братьев, но уже прославился как искусный мастер и кузнец. Он постиг тайны древних кузнецов Гипербореи, ковавших оружие для богов, и теперь владел их секретами в совершенстве.
За сыновьями, по кругу, располагались дружинники и старейшины рода, а дальше — все остальные. Столы ломились от яств, приготовленных женщинами гномов. Запечённые в чугунных горшках на углях перепёлки, которыми изобиловали местные леса, источали соблазнительный аромат. На огромных серебряных подносах красовались копчёные на вишнёвой стружке щуки, чьё нежное мясо дымилось, обволакивая всё вокруг приятным запахом. Каждый поднос приходилось нести четырём гномам. В глиняных мисках в кисло-сладком рассоле плавали грибочки, приправленные перцем и чесноком, выращенным заботливыми хозяйками на небольших лесных грядках. В больших кружках пенилось чёрное пиво, сваренное на хмеле, слегка пьянящее и будоражащее воображение. После пары таких кружек за столом дружно затягивали песни о героях и вождях, воспевая их подвиги в балладах:
Великий вождь наш Аллуэ,
Тот, что с молотом в руке,
Для Луны ладью собрал
И на небо приковал.
Вот с тех пор Луна в печали
Целый день, торча в причале,
Ночью, двигаясь по своду,
Млечный путь круша, как воду,
Освещает людям путь —
Ей всю ночь так не уснуть,
Зажигая за собой
Звёздочек волшебный рой.
После такого лирического вступления начинались состязания. Многим хотелось показать свою удаль и помериться силушкой на глазах у возлюбленных, чья красота будоражила молодую кровь. Участники выходили в центр зала под одобрительные возгласы толпы. Первыми соревновались мастера борьбы, кружась в парах, обхватив друг друга за пояса, пытаясь положить противника на лопатки. Здесь нужна была не только сила, но и умение, и ловкость. Бывало, и огромный боец проигрывал маленькому, но более проворному сопернику.
После борцов в состязание вступали метатели боевых топоров и ножей. У выхода из зала устанавливали деревянную мишень, и участники, выходя в центр круга, метали своё оружие, выбивая заветные очки. Победителем становился тот, кто набирал больше всего очков.
Кульминацией праздника становилась борьба на руках. В центр зала выносили небольшой, но крепкий дубовый стол. С двух сторон ставили мощные табуреты, на которые садились противники. Они сцеплялись руками, упираясь локтями в стол, и каждый пытался одолеть соперника, прижав его руку к столешнице. Проигравшего утешали большой ведёрной кружкой свежего пива, после которой подкашивались ноги, безобидно подшучивая над ним, а победителем восхищались.
Вождь Аллуэ не участвовал в этих состязаниях, но с удовольствием наблюдал за поединками, хваля победителей. Его сыновья тоже сидели рядом в качестве наблюдателей, хотя по блеску в их глазах было видно, что и им не терпится поучаствовать в схватках, но этикет не позволял им этого сделать. Как-то раз, когда был объявлен очередной победитель, тот, возомнив о себе, в пылу страсти и восторга бросил в сторону молодых вождей:
— А вам слабо со мной потягаться?
Воцарилась гробовая тишина. Слышно стало, как под потолком назойливо жужжит муха, случайно залетевшая на пир. Воргун, казалось, ждал этого момента. Слегка усмехнувшись, он ответил:
— Ну что, назойливая муха, сама напросилась? — непонятно к кому обращаясь, произнёс Воргун и вышел на середину круга, сел на табурет, упёршись ногами в пол. Облокотил правую руку, упираясь локтем в столешницу. Противники сцепились мёртвой хваткой, и битва началась. Новоиспечённый герой, уверенный в своей непобедимости, резко надавил на руку Воргуна, пытаясь прижать её к столу, но рука не сдвинулась с места. Стоит как вкопанная, не шелохнётся, а на лице Воргуна — лишь лёгкая ухмылка. Герой напрягся до предела, сжал челюсти и давит. Капли пота от напряжения выступили на лбу, а Воргуну всё нипочём. Сидит, улыбается, словно играя с противником. Немного подождав, наслаждаясь потугами силача, Воргун надавил на его руку и опрокинул её, прижав к столу. Зал взорвался от радости и восторга:
— Так его, Воргун!
— Вот кто настоящий герой!
— Раздавил, как муху!
Пришлось униженному герою ретироваться, а гномы, посмеявшись, продолжили свой пир.
Вскоре, как только гномы обустроились под Лысой горой и проложили подземный ход к змеиному туннелю, четыре отряда первопроходцев отправились в дальний путь. Первый отряд, ведомый Кедримом, поплыл на север по змеиному туннелю. Путешествие было наполнено мрачной тишиной, рассекаемой лишь сполохами лунных камней. Ладьи, под мерный скрип вёсел, скользили по застывшей глади подземной реки. Здесь не было течения, словно река умерла, и лишь густая жидкость, схожая с нефтью, ласкала днища лодок.
Достигнув точки, указанной Йёутсеном на карте, гномы принялись рыть туннель к поверхности, к высокой горе, омываемой рекой, чья вершина венчалась ослепительной золотой шапкой. Берега реки искрились самородками размером с кулак. В глубине пещеры, скрытой от глаз густыми зарослями ивы, зиял вход. Гномы с опаской ступили во мрак. В центре пещеры стояла иссохшая старушка в золотых одеждах. Золотой загар на её измождённом лице превращал её в подобие статуи. Увидев пришельцев, изваяние прошептало:
— Ох, наконец-то гости. Сто лет здесь не ступала нога живого человека. Кто вы и зачем пожаловали?
— Мы гномы, бабушка, из затонувшей страны Гипербореи. Ищем новый дом.
— Раз так, проходите, гостями будете, — обрадовалась старуха, — да вот только угостить вас нечем. К чему ни прикоснусь, всё золотом становится. Сто лет ничего не ела, скоро умру.
— Это мы мигом исправим! — воскликнули гномы, доставая из котомок снедь. Но стоило еде коснуться рук Золотой Бабы, как она превращалась в золото и падала на землю. Кедрим поднял золотой кусок пирога, попробовал на зуб и изумлённо произнёс:
— Чистое золото!
— Эх, вы, недотёпы! Я же сказала, что всё, к чему прикасаюсь, превращается в золото. Дар у меня такой. Накормите меня с рук, лучше, да напоите, — простонала старуха. Оторопевшие гномы поняли свою ошибку и стали кормить её с рук, поить чистой водой из фляжек. Старуха ожила, распрямилась, превратившись в прекрасную женщину с золотистой кожей и роскошными золотыми волосами, ниспадающими до пола. Хоть и золотая, но живая и прекрасная:
— Спасибо вам, спасители мои. Я хозяйка этих гор, Золотая Баба, так меня зовут в здешнем мире. Живите здесь, сколько хотите, но помогайте мне изредка, — попросила царица. Гномы облагородили вход в пещеру, выровняли стены и свод, украсив их яшмой и лазуритом. Золотая Баба случайно коснулась стен рукой, и вся пещера вместе с утварью обратилась в золото. Что ж, придётся Золотой Бабе жить в золотых палатах. А гномы поселились вокруг холма, в привычных подземных домиках. В глубине горы они обустроили мастерские для переплавки золота и изготовления украшений. Кедрим отправил весточку отцу с почтовым голубем и стал ждать ответа. Ведь почтовый голубь, куда бы его ни занесло, всегда вернётся назад к хозяину, откуда его выпустили.
Второй отряд, ведомый Воргуном, углубился на юг, во чрево подземного туннеля, пронзавшего окаменевшего змея. Путь их лежал к высоким горам, где великий Полоз своим хвостом взгромоздил скалы в самое небо. О тех скалах легенды разлетались по всей округе. Но в этих суровых вершинах поселился злой дух, старый Шихан, колдун коварный и злобный, обращавший жизнь в безмолвный камень. Однажды племя, проходившее меж скал, остановилось здесь на привал. Дочь вождя, пленённая вечерней красотой гор, отправилась на прогулку. Увидев её, юную и прекрасную, старый дух воспылал страстью, захотел взять себе в жёны. Но красавица отвергла его, ибо сердце её принадлежало молодому и храброму воину. Разгневался Шихан, грозя силой. Юноша вступился за свою избранницу, но колдовство оказалось сильнее. Превратил Шихан воина в камень. Зарыдала девушка над своим окаменевшим возлюбленным, обняла его, и горькие слёзы её, не иссякая, создали горное озеро Аракуль — Озеро Слёз. Прозрачные воды навеки поглотили влюблённых, укрыв их от злобного колдуна.
Вышли гномы из-под гор к подножию этих скал, и дух захватило от открывшегося зрелища. Вокруг озера, словно стражи, высились величественные скалы, а из-за них исподтишка наблюдал недовольный Шихан. Вышел он навстречу гномам и громогласно вопросил:
— Кто вы такие и что вам здесь нужно?
— Мы — древний народ чудь, пришли из затонувшей страны Гипербореи. Ищем здесь пристанище, хотим жить в мире, — отвечал сын вождя Аллуэ.
— Проваливайте отсюда, иначе разделите участь камней! — прогремел Шихан, метая громы и молнии.
— Нам некуда идти, великий дух этих гор. Позвольте нам остаться, мы не причиним никому вреда, — молил Воргун.
— Тогда пеняйте на себя! — изрёк колдун и превратил Воргуна в камень. Но старый Шихан не учёл одного: Воргун, сам душа неподвижного камня, владел его силой. Маленький окаменевший гном вдруг начал расти, превращаясь в каменного великана с огромной палицей в руке. Поднял великан своё оружие к небу и обрушил булаву на скалу, где, как ему казалось, затаился злобный дух. Задрожала земля, скала взорвалась облаком каменной пыли. Громкое эхо раскатилось по окрестностям, а когда пыль осела, на месте удара зияла глубокая круглая вмятина. Горный дух отлетел в сторону и испуганно закряхтел. Следующий удар великана обрушился туда, где лежал Шихан, снова взметнув в воздух тучу осколков и пыли. Так продолжалось до тех пор, пока Шихан не взмолился:
— Пощади, великий воин, твоя взяла! Живи сколько хочешь, я тебя больше не побеспокою.
— То-то же, — ответил Воргун, уменьшаясь в размерах. Когда он вновь стал ростом с гнома, каменная чешуя отскочила от него, рассыпавшись в пыль. Гномы отправились исследовать окрестности, а дух гор Шихан улетел в расщелину зализывать раны. Лишь круглые вмятины в скалах напоминали о былом сражении. Вскоре гномы вернулись и приступили к созданию своего подземного городка.
Третий отряд под командованием Болтора, доверившись течению стремительной реки, поплыл на восток, огибая изумрудные холмы. Так они достигли слияния двух рек, где берега ощетинились неприступными скалами, словно стражи древних тайн. Река, освободившись от узких объятий, величаво расширялась, петляя меж гордых вершин. Стройные сосны, словно часовые, выстроились вдоль берегов, провожая взглядом плывущих гномов. Достигнув заветного места, отряд причалил к пологому правому берегу. Левый же берег неприступной каменной стеной возвышался над водой, отгородившись от мира. В скале, с неимоверным упорством, гномы прорубили каменные врата, а через бурный поток перекинули мост, крепкий и надёжный. Выбрав холм, укрытый от ветров и непогоды, они приступили к возведению своих новых домов.
Четвёртый отряд, ведомый Элдрином, держал путь на запад, к горе Азау, чей пик зловеще высился, напоминая змеиный клык. Предание гласило, что когда-то великий Полоз, прокладывая путь на север, обронил здесь один из своих зубов. Золотистый от меди, он вонзился в вершину горы, словно навеки запечатлев себя в камне. Солнце играло на его поверхности, посылая отблески далеко окрест. Со временем медь проникла глубоко в недра, а на поверхности остался лишь одинокий клык, обветренный временем, но всё ещё хранящий память о былом величии. С тех пор в этих краях медь стала неисчислимым богатством, а владела им Хозяйка Медной горы — женщина властная, но справедливая. Она почитала мастеров, чьи руки умели творить чудеса из камня, одаривала их талантом и открывала тайны горного ремесла. Но взамен забирала их в свою гору, и лишь немногим удавалось вернуться оттуда живыми.
Путь этот был самым опасным, так как пролегал через Чёрные болота, где правила кикимора болотная, известная как Бабка Синька. На вид юная и прекрасная, она томилась от скуки и одиночества, находя развлечение в кознях. Могла запросто заманить путника в трясину, соблазнив блеском драгоценностей на дне чёрного колодца, коих у неё было видимо-невидимо. Но если человек был чист душой и помыслами, не посягал на её сокровища, Синька угощала его дарами, веселила и отпускала с миром. Ростом своим она была переменчива: могла казаться маленькой, словно гном, а могла вырастать до размеров великана, выше самых высоких деревьев. Но главным её отличием были длинные, загребущие руки, способные вытягиваться до бесконечности. Этими руками она хватала зазевавшихся путников и тащила их на дно болота. Одета кикимора была в синее платьице и платок, отсюда и прозвище — Бабка Синька, или, ласково, Синюшка. Люди побаивались её, но и уважали.
Чёрное болото, владение бабки Синьки, было разделено надвое узкой дорогой, петлявшей между трясинами. Обойти болото не представлялось возможным — оно раскинулось на многие вёрсты вокруг. И отряду гномов не оставалось ничего, кроме как идти по этой дороге. Сама дорога была твёрдой, словно каменная, шириной в семьдесят локтей и возвышалась над болотом. Шлось бы по ней легко, если бы не густой туман, окутывавший всё вокруг, и не длинные руки Бабки Синьки, рыскавшие в поисках добычи. К счастью, Йёутсен, мудрый маг и чародей, посоветовал гномам взять с собой куриные перья. Не любила их Бабка Синька, боялась. Ночь надвигалась, идти было жутко, и гномы решили дождаться утра, чтобы пересечь болото при свете дня. С рассветом, обвязавшись верёвкой, чтобы не потеряться в тумане, гномы выстроились в ряд и двинулись вперёд. Кругом не было видно ни зги, лишь странные звуки доносились со стороны: то чавканье, то приглушённые шлепки. Вдруг из тумана вынырнула рука и потянулась к гномам. Она извивалась, словно змея, не касаясь земли, и вцепилась в ногу одного из гномов, шедшего посередине отряда. Гном закричал от ужаса, упал в болото, увлекая за собой остальных. Ближние к нему гномы тоже попадали, а остальные упёрлись ногами в землю, пытаясь вытянуть товарищей из трясины. Рука тянула гнома всё сильнее, затягивая его в глубину. Придя в себя, гном схватил пёрышко и коснулся им страшной руки, принялся щекотать. Где-то в тумане раздался дикий хохот. Невидимая Синька заливалась смехом. Рука ослабила хватку и отпустила гнома. Он выбрался из болота, и отряд, ускоряя шаг, продолжил путь. Уже полдень, а пройдена лишь половина дороги. Нужно успеть до заката, иначе кикимора болотная возьмёт своё. Гномы прибавили ходу, и руки Синьки снова начали их атаковать, но гномы уже знали, как с ними бороться. К вечеру, когда солнце уже скрылось за холмами, гномы выбрались из проклятого болота и, очутившись в лесу, устроили привал. Нужно было отдохнуть и прийти в себя. Дальнейший путь был нелёгким, но без особых приключений, и через две недели они наконец достигли горы Азау.
Там их встретила Хозяйка Медной горы — молодая, прекрасная женщина небольшого роста, но всё же выше гномов. Её чёрные длинные волосы, заплетённые в косу, спускались до самой земли. В косу были вплетены медные ленты, издававшие мелодичный перезвон при каждом движении хозяйки. Зелёные глаза, как у ящерицы, затягивали в свою глубину. Одежда её была необычной: на вид словно каменная, но на ощупь мягкая, с переливами и узорами, будто сшита из малахита высшего сорта. Поговаривали, что она из рода великого Полоза и умеет превращаться в ящерицу, поэтому все ящерки ей и служили.
— Приветствую вас, друзья мои, великие первопроходцы, — рассыпалась в комплиментах Хозяйка. — Знаю вашу нужду, помогу вам, но и вы мне помогите.
— Чем Хозяйка Медной горы могут помочь тебе, маленькие гномы? — спросили гномы.
— Места здесь глухие, дремучие. Никто сюда не заходит, нет у меня мастеров, а обустроиться надо. Создайте в моей горе жилище для меня, а я вам укажу место, где вы сможете добыть нужный вам камень.
— Хорошо, Хозяйка Медной горы, сделаем тебе дворец, только учти, что мы народ свободный и к тебе в подмастерья не пойдём, и не заманивай. Разреши нам поселиться рядышком, и будем тебе помогать, чем сможем, как добрые соседи, — ответили гномы.
— Договорились. Живите сколько хотите, мне хоть не скучно будет, — ответила Хозяйка Медной горы и, превратившись в ящерицу, исчезла среди скал.
Первым делом гномы прорыли туннель до большой пещеры, расположенной в середине горы. Расширили своды, выровняв стены, полы и потолки. Стены отделали зелёным малахитом, полы выложили из розового мрамора редкой расцветки, а потолок украсили горным хрусталём, со вставленными туда кристаллами лунного камня. По соседству с основной пещерой гномы создали свои жилища и несколько святилищ, где можно было проводить ритуалы. Для этих ритуалов они отлили из чистой меди изображения птиц и божественных идолов, украсив их драгоценными камнями.
Осмотрела Хозяйка Медной горы свой дворец и пришла в восторг, подумав: «Мне бы таких мастеров в гору!» Но, вспомнив уговор, который она дала гномам, показала им, где найти нужные кристаллы, и отпустила.
Элдрин отправил отцу весть, подробно описывая все произошедшее. Аллуэ, получив послание и изучив карту, осознал: кристаллы расположены вблизи Золотой горы, где обосновался Кедрим. Немедля он отправил ему карту с предписанием добыть турмалины. Голубь, словно стрела, доставил весть, и Кедрим, собрав небольшой отряд, немедленно выступил на поиски драгоценных кристаллов.
Тем временем с севера надвигалась зловещая угроза. Громадный ледяной панцирь, возвышающийся на километр, подобно неумолимой судьбе, медленно, но верно надвигался на материк. Он срезал вершины гор и холмов, превращая землю в царство вечной мерзлоты. Снежная королева, не теряя ни минуты, упивалась своей безнаказанностью, захватывая мир, пока не встретила сопротивления.
Всё живое, ощущая дыхание неминуемой смерти, в панике бежало на юг, ища спасения в тепле. Те, кто не успел уйти, замерзали в ледяном объятии, превращаясь в жутких окоченевших монстров и пополняли армию Снежной королевы, безмолвно двигаясь вслед за ледяной стеной.
Кедрим спешил, пробираясь лесными тропами к заветной цели. Величественный сосновый бор, изредка сменяющийся светлыми березняками и лужайками, усыпанными полевыми цветами, дарил приятную бодрость. Оставалось совсем немного, всего пара миль. Впереди, словно мираж, возник просвет обширного поля, ровного, как блюдце. За ним высился невысокий холм, словно страж сокровищ. Обогнув его, гномы увидели зияющий вход в пещеру. Включив фонари, они стали осторожно спускаться в её утробу. Спуск был пологим и вился спиралью вниз, уводя всё глубже в недра горы. Сердце Кедрима затрепетало, он нутром ощутил нарастающие волны энергии, исходящие от кристаллов. С каждым шагом вниз их мощь становилась всё ощутимее, заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Наконец, они достигли дна — небольшой пещеры, истинного святилища невиданного богатства, созданного самой природой. В центре зала, словно тёмные обелиски, возвышались чёрные кристаллы турмалина ростом с человека. Их поддерживали со всех сторон гигантские друзы кварца, словно оберегая свод пещеры, сотканный из жёлтого полевого шпата, усыпанного сверкающими чёрными шерлами и мерцающей слюдой. Гномы бережно извлекли пять кристаллов чёрного турмалина и отправили их к вождю Аллуэ в его подземную обитель под Лысой горой. Там умелые мастера обработали их и передали чародею Йёутсену, который занимался созданием защитного купола над Белогорьем.
По чертежам Йёутсена кузнецы выковали из металла богов, добытого из рёбер Змея-Полоза, скелет чудовищной конструкции. В самом сердце каждой машины, на алтаре из платины, возвышался гигантский кристалл турмалина. Золотые оковы, словно объятия спрута, сжимали его снизу и посередине, а от них во все стороны света тянулись нити платиновых штырей, намертво крепивших сокровище. Вокруг кристалла, словно змеи, обвивались спирали прозрачных трубок из горного хрусталя. По ним, пульсируя, бежала чёрная кровь великого змея, извлечённая из глубин древнего туннеля. Над всем этим кошмаром нависал колокол-цилиндр из тёмного, неизвестного сплава, словно алчный зверь, притягивающий к себе всё, что пахнет железом.
Дождавшись вестей о доставке и установке всех четырёх кристальных аппаратов, Йёутсен отпустил рычаг тормоза, запуская свой агрегат. Ветряк, венчавший горную вершину, неохотно провернулся под напором ветра, приводя в движение шестерни, заставляющие вращаться магнитный колокол. Чёрный турмалин, словно раскаляясь изнутри, начал багроветь, меняя свой траурный цвет на ярко-красный. Искры, вспыхивавшие между ним и колоколом, множились и разгорались с каждым оборотом цилиндра. Достигнув цвета клокочущей лавы, кристалл изверг в небо ослепительный сноп света, на миг превратив ночь в день. Вспышка, ярче солнца, так же внезапно погасла, оставив после себя лишь прозрачный купол, возникший высоко в небе. То же самое творилось и на других четырёх вершинах. Пять куполов, словно гигантские мыльные пузыри, слились воедино, образовав непроницаемый барьер над Белогорьем. Отныне ни войти, ни выйти за его пределы было невозможно. Единственный путь — каменные врата на востоке, охраняемые Болтором, средним сыном вождя Аллуэ.
Тем временем с севера надвигалась исполинская стена ледника, за которой таились легионы ледяных чудовищ, снедаемых жаждой завоевания. Смертоносное дыхание замороженной пустыни гнало всё живое на юг, а тех, кто не успел спастись, сковывал вечный холод, превращая в безмолвных воинов льда. Ледник достиг окрестностей Золотой горы, где проживала Золотая Баба, и, натолкнувшись на неприступный барьер защитного поля Белогорья, не смог его пробить. Тогда ледяная громада начала медленно, но неумолимо обволакивать купол по периметру, нависая сверху ледяным саваном. Сквозь прозрачную твердь защитной сферы виднелись крадущиеся тени ледо-волков, тщетно пытающихся проникнуть внутрь. Их острые когти из мёрзлого льда напрасно скребли по невидимой преграде, срываясь вниз, а пасти, полные острых, как кинжалы, клыков, яростно клацали в бессильной злобе. С каждым днём ледяная армия росла, словно зловещий гриб после зимней стужи.
Кедрим, наблюдая за этим зловещим зрелищем, отправил отцу тревожное сообщение. Взволнованный Аллуэ поспешил к Йёутсену, великому магу, который в своей мастерской, расположенной под сенью Лысой горы, колдовал над очередным дивом:
— Великий маг! Снежная королева наступает! Её ледник сжимает купол над Золотой горой, того и гляди, раздавит! — воскликнул вождь, едва переведя дух.
— Сохраняй спокойствие, Аллуэ. Защитный купол выдержит натиск какое-то время. А ты тем временем собирай войско и оповести Воргуна, чтобы тот выдвигался к Золотой горе и начинал возводить стены из камня на стыке центрального купола и купола Золотой горы. Это будет наша вторая линия обороны на тот случай, если купол не устоит, — ответил чародей, указывая Аллуэ на карте нужное место, а затем вновь склонился над своим таинственным творением.
— Что это такое, уважаемый маг? — с любопытством спросил Аллуэ.
— Это стимулятор сердца для Змея-Полоза. Только с его помощью мы сможем остановить Снежную королеву. Но мне нужно время, чтобы завершить работу. И только от тебя и твоих воинов зависит, будет ли у меня это время, или мы все канем в ледяную бездну.
— Не волнуйся, великий маг, гномы держат своё слово! — ответил вождь и покинул мастерскую.
Тут же во все концы Белогорья полетели гонцы с приказом о всеобщем сборе. Все гномы, способные держать оружие, вооружившись своими боевыми топорами, двинулись к Золотой горе. Воргун, получив наказ от отца, немедля отправился в горы, к древнему духу Шихану:
— Приветствую тебя, о великий дух этих гор!
— И тебе не хворать, — проворчал в ответ Шихан.
— Слышал последние новости? Снежная королева войной на нас идёт, хочет всех заморозить! — спросил Воргун.
— А мне-то что? Духа невозможно заморозить, у меня нет тела, — парировал Шихан.
— Тела нет, но есть горы, которые она своим ледником сровняет с землёй. И чьим духом ты тогда будешь? Духом вечной мерзлоты и ледяных торосов?
— Не бывать этому! Что надо делать, Воргун?
— Помоги создать армию каменных великанов. Я поведу их сражаться против Снежной королевы.
— Хорошо, Воргун, но только я пойду с тобой! — заключили друзья соглашение и, собрав всех гномов, способных держать оружие, двинулись в путь.
Выбравшись на поверхность из подземного туннеля, Воргун с Шиханом, духом гор, в сопровождении отряда гномов двинулись на юг, туда, где два защитных купола сливались воедино. Здесь, вдоль периметра основного купола, им предстояло возвести вторую линию обороны — неприступную каменную твердыню. Шихан, дух гор, своим могуществом обратил Воргуна в камень, и тот на глазах изумлённых гномов начал расти, превращаясь в каменного исполина. Сам Шихан растворился в горе, расколов её на гигантские каменные плиты, словно лепестки полевого цветка. Поднял Воргун одну такую плиту весом в сотню тонн и положил у основания будущей крепости. Затем ещё одну, и ещё, пока не выросла каменная стена, вознесшаяся над вековыми соснами, протянувшись от запада к востоку вдоль центрального защитного купола Белогорья. Гномы-воины укрылись за этой каменной бронёй, затаившись в ожидании врага, в то время как часть их товарищей принялась рыть ров вдоль стены. Завершив работу, гномы наполнили ров чёрной, как ночь, кровью, принесённой из туннеля Змея-Полоза. Воргун же вместе с Шиханом всё ещё колдовали в трехстах шагах от стены, создавая вдоль неё три ряда каменных нагромождений из огромных гранитных валунов. Закончив с оборонительными приготовлениями, Воргун начал уменьшаться в размерах. Достигнув прежнего роста, гном чихнул, и каменная чешуя, покрывавшая его, рассыпалась в пыль. Воргун поспешил за стену, к своим товарищам, а горный дух остался среди каменных глыб. Здесь, в царстве камня, ему было куда привычнее и спокойнее.
Тем временем ледник Снежной королевы надвигался на Белогорье с севера, словно саван, окутывая купол над златоглавой горой. Титаническое давление льда терзало купол, он стонал и сжимался под его неумолимой мощью, но пока держался, преграждая путь ледяным волкам. Золотая Баба обратилась к Кедриму, сыну вождя:
— Милок, спасайте себя и свой народ.
— Да как же мы тебя, бабуля, бросим? Одну оставим? — спросил Кедрим.
— Обо мне не беспокойтесь, я же из золота, мне стужа не страшна. А вот вы погибнете, если Снежная королева сюда прорвётся, — отвечала старушка с вековой мудростью в голосе.
Пришлось Кедриму покориться её словам. Завалили они вход в туннель Змея-Полоза, чтобы слуги ледяной властительницы не смогли проникнуть вглубь, и отступили за каменную стену.
Леденящее дыхание исходило от ледяной шапки, сковавшей защитный купол. Солнце, пленённое толщей льда, уже не проникало внутрь, не согревало своим ласковым теплом. Купол трещал, казалось, ещё немного, и он рухнет, но пока чудом держался, подпитываемый теплом кристалла, сокрытого в сердце горы. Крылья ветряка, послушные ветру, покрывались ледяной коркой, замедляя своё вращение. И чем медленнее крутился магнитный колокол, тем слабее становилась защита, исходящая от кристалла. В один миг ветряк обледенел и замер. Защитный купол пал. Мощный ледник ринулся вперёд и своей чудовищной массой стёр с лица земли Золотую гору, похоронив под собой её владычицу. Золото, сокрушённое ледяным великаном, ушло глубоко в землю, оставив после себя богатые золотоносные россыпи.
Вслед за ледником, уничтожившим защиту, хлынули полчища ледяных чудовищ Снежной королевы. Огромные, обледеневшие твари, облачённые в снежные шубы, ощетинившиеся ледяными шипами, с ужасающими пастями, полными острых, полупрозрачных клыков, перевалив через ров, наполненный чёрной липкой жижей, упёрлись в неприступную каменную стену. В злобном бессилии, щёлкая клыками, ледяные волки скапливались у подножия стены, взбираясь друг на друга. С каждым мгновением их становилось всё больше, и верхние ряды уже достигали зубцов стены. Образовалась гигантская бурлящая масса. И тогда гномы подожгли чёрную кровь Змея-Полоза, что плескалась во рву. Вдоль всей стены взметнулось пламя неистовой силы. Ледяные монстры, застигнутые врасплох, взвыли от ужаса и начали таять в адском пекле. Гномы бросились в атаку на ледяных волков, сокрушая их своими боевыми секирами. Осколки льда разлетались во все стороны, звеня в воздухе. Хищники, зажатые между каменной стеной и огненной преградой, в панике метались, погибая под ударами гномов.
Остатки ледяного воинства Снежной королевы отступили за ров, но не рассеялись, словно зловещий туман, готовый в любой момент сгуститься вновь. Вскоре из-за горизонта показались ледяные великаны, вытесанные из глыб вечного льда, волоча за собой громоздкие метательные орудия. Остановившись в трехстах шагах от стен, они обрушили на крепость шквал ледяных ядер. Сначала снаряды перелетали через стены, с грохотом врезаясь в защитное поле центрального купола, рассыпаясь мириадами ледяных искр, осыпавших гномов, словно безобидный зимний дождь. Затем ледяные глыбы начали бить в каменную кладку, но тщетно. Мощные плиты весом в сотню тонн, казалось, лишь ухмылялись в ответ на эти жалкие попытки. Со стен гномы сначала с ужасом наблюдали за разъярённым скоплением ледяных тварей, но вскоре, убедившись в безопасности своих каменных твердынь, с любопытством разглядывали бессильную ярость ледо-волков, мечущихся вдоль рва, несмеющих переступить невидимую границу. Поняв, что ледяные ядра бессильны против каменной крепости, великаны начали метать в стены каменные глыбы. От удара каменные снаряды рассыпались, и острые осколки ранили немало гномов, но стенам ущерб так и не был нанесён.
И вот настал час Воргуна и Шихана, горного духа, действовать, как и было условлено. Воргун протрубил в боевой рог, и Шихан, дремавший среди куч камней, разбросанных вдоль стен, проснулся и вселился в глыбы. Камни зашевелились, стали подниматься, преображаясь в каменных исполинов, вооружённых огромными палицами. Воргун, наблюдая за полем брани с высоты каменной стены, управлял ими, направляя их в бой. Размахивая и обрушивая свои палицы, каменные великаны крушили ледяных гигантов, обращая их в снежную пыль. Острые осколки разлетались во все стороны. Не устоять льду против камня. Ледо-волки, пытаясь помочь своим собратьям, впивались зубами в каменные ноги, не причиняя им вреда, но и сами попадали под увесистые удары каменных дубин, рассыпаясь, словно снежные комки. Над полем боя из обломков ледяных чудовищ закружилась гигантская снежная буря, затмившая солнце на целый день. Лишь к ночи она стихла и осела, открывая взору весь масштаб побоища: белое поле, усеянное осколками льда и снега, и посреди него — каменные великаны, возвышающиеся над поверженным врагом. Воргун и Шихан остановились. Каменные исполины разошлись по своим местам, и горный дух покинул их. Булыжники осыпались в груды камней и замерли. Первая битва со Снежной королевой была выиграна гномами, но война только начиналась.
Снежная королева, осознав, что штурмом неприступную каменную твердыню не взять, затаилась, выжидая, когда ледяной таран ледника обрушится на крепость, против которого даже камень не устоит. А на Лысой горе, в сумрачной лаборатории, Йёутсен — древний маг, чьё имя шептали с благоговейным трепетом, колдовал над новым прибором, призванным вдохнуть жизнь в сердце Змея-Полоза. В лабораторию ворвался взволнованный вождь Аллуэ и, не скрывая радости, воскликнул:
— Великий маг! Наши воины обратили в бегство Снежную королеву! Ледяная армия развеяна, словно снежинки по ветру!
— Не обольщайся, вождь, — спокойно отозвался чародей, не отрываясь от тонкой работы. — Мы выиграли лишь сражение, а не войну.
— Ты как всегда невозмутим, словно тебе ведомы все тайны мироздания, — смущённо пробормотал Аллуэ.
— Неужели ты вновь запамятовал о моих способностях, великий вождь?
— Да как я могу забыть? Я лишь поражаюсь глубине твоего дара, — восхищённо ответил Аллуэ, склонившись в почтительном поклоне.
— Мне понадобится твоя помощь, великий вождь.
— Я весь внимание, великий чародей, — склонился вождь в ожидании.
— Далеко на востоке, где солнце каждое утро озаряет землю, в дебрях непроходимых лесов, среди топей и озёр, обитает Баба-Яга в избушке на курьих ножках. Старуха сварливая, но знахарка — каких свет не видывал. Ведомы ей все тайны целительных трав, зелий и снадобий, умеет она и волшебные амулеты заговаривать. Есть у неё одна вещица, что послужит нам для запуска сердца великого Полоза. Огромный красный камень, огранённый искусством, неподвластным смертным, заключённый в металл богов, прибывший из глубин космоса. Невероятная сила заключена в этом амулете, она и растопит лёд в сердце Змея. Пошли Болтора, своего сына. Пусть возьмёт с собой отряд лучших воинов. Ледяные твари Снежной королевы терзают Бабу-Ягу, не дают ей покоя. Помогите ей добраться до Белогорья, под защиту купола, и сопроводите сюда. Здесь она будет в безопасности.
— Как скажешь, великий маг, всё будет исполнено.
— Есть еще одно поручение, но оно под силу лишь твоему младшему сыну, Элдрину. Он справится.
— Я внимаю тебе, великий Йёутсен, — замер в ожидании Аллуэ.
— Недалеко отсюда, в Чёрном болоте, живёт бабка Синюшка, с которой Элдрин уже встречался на пути к Хозяйке медной горы. Никто не знает эти места лучше, чем она. Там бьют из земли ключи, но лишь один из них дарует живую воду, способную исцелить даже мёртвых. В остальных ключах течёт мёртвая вода. Лишь капля её коснётся живого, как оно неминуемо погибнет. Будь осторожен. Проверить воду можно пёрышком, намочив его в струе. Если перо останется нетронутым, и ручей засмеётся, то это живой источник. Если же перо увянет, а ручей умолкнет — значит, в нём мёртвая вода. Наберите небольшой флакончик живой воды и принесите его ко мне. Только она сможет пробудить сердце Змея-полоза.
Выслушав Йёутсена, вождь Аллуэ немедля отдал приказ. Тридцать самых отважных гномов Белогорья, ведомые Болтором, сыном вождя, тем самым, что распахнул каменные врата, двинулись в путь. Едва миновали они порог родной твердыни, как в лицо пахнул леденящий душу холод — дыхание приближающейся Снежной королевы. Река сковалась льдом, а окрестные холмы укрылись саваном снега. Гномы шли пешком, скользя и кубарем скатываясь с обледенелых склонов, пока не упёрлись в зловещее болото, сплошь усеянное алым ковром ягод. Куда ни глянь — россыпь рубиновых бусин, да ядовитые мухоморы, словно мерзкие стражи, торчат на кочках, шляпки в белых пупырышках, как бородавками покрытые. Гномы, осторожно ступая, двинулись вдоль берега на север. После нескольких вёрст пути вдали показалась избушка на курьих ножках, примостившаяся по колено в студёной воде, далеко от берега. Едва гномы окликнули её, как из чащи, словно тени, выметнулись три огромных ледо-волка. Звери ощерились, из пасти вырывалось облачко морозного пара. Гномы мигом сомкнули ряды, ощетинившись щитами, и обрушили на чудовищ шквал ударов своих боевых топоров. Завыв от боли и ярости, поджав хвосты, ледо-волки, скуля и прихрамывая, скрылись в лесной чаще. И тут, словно по волшебству, избушка на курьих ножках, кряхтя и поскрипывая, вышла на берег. Дверь распахнулась, и в проёме появилась старушка, вся в бородавках и мухоморах. Сгорбленная, костлявая, с растрёпанной копной седых волос.
— Фу, окаянные! — проскрипела она в сторону леса. — Загнали в холодную воду, не дают костям просохнуть! Стара я совсем, радикулит меня заедает. — Повернувшись к гномам, откашлявшись, добавила: — Спасибо вам, добры молодцы, что от волков избавили. Кто вы такие будете и зачем пожаловали?
— Бабушка Яга, — ответили гномы, узнав по избушке на курьих ножках, кто перед ними. — Мы гномы из Белогорья. Пришли тебе помочь к нам перебраться.
— Куда я от своего болотца денусь? — запричитала Яга. — Здесь все мои травы растут, корешки да мухоморчики.
— Бабушка, монстры Снежной королевы вам покоя не дадут, а нам такая знахарка позарез нужна! Вместе легче с врагом справиться, — убеждал её Болтор. — Мы вам поможем, а вы — нам.
— И чем же я смогу вам помочь, касатики мои? — полюбопытствовала старушка.
— Говорят, у вас есть волшебный амулет, с алым камнем внутри. Он нам очень нужен, чтобы растопить сердце Змея-Полоза. Только так мы сможем одолеть злую Снежную королеву.
— Был где-то такой… — задумавшись, пробормотала Яга. — Сейчас посмотрю. — И, юркнув в избушку, скрылась из виду. Оттуда послышался грохот падающих предметов, шум перебираемых вещей. В лицо ударило облако пыли, бабка громко чихнула и вновь предстала перед гномами. — Не нашла! Видать, выронила в болото, когда от этой нечисти пряталась. Сейчас у Водяного спрошу. Его беднягу тоже сюда загнали. — Бабка снова исчезла в избе, а та, высоко задрав свои куриные ноги, зашагала вглубь водоёма. Остановившись посреди водной глади, избушка замерла. Вышла Баба-Яга и принялась колотить по воде деревянной лопатой для выпечки хлеба. На третий удар из воды показалась огромная зелёная голова с большими рыбьими глазами, вся усыпанная блестящей чешуёй. О чём-то между собой пошептавшись, голова ушла под воду и через полчаса вновь появилась. Баба-Яга радостно вскрикнула и поспешила к берегу.
— Вот, нашёл, касатик! Пойду я с вами. Здесь Снежная королева жизни не даст, заморозит нас всех. Только Водяного надо с собой забрать. Жалко его, погубят ведь. Налейте в мою ступу водицы и затащите его туда, — попросила старушка. Гномы, дружно навалившись, подняли Водяного, хотя и был он раза в три их крупнее, запихнули в ступу, до краёв наполнив её водой, и двинулись в обратный путь.
Вслед им, из-за заледеневшей чащи, сотни ледяных глаз злобно сверлили спины, но никто не решался напасть. Видать, далеко оторвались от своей Снежной королевы, да и отряд из тридцати гномов выглядел грозно. Впереди шли пятнадцать вооружённых до зубов гномов во главе с Болтором. Посредине важно вышагивала избушка на курьих ножках, а ещё пятнадцать гномов прикрывали отряд с тыла. Вскоре они добрались до каменных ворот Белогорья. Болтор распахнул проход, пропустил отряд и тут же запер врата. Ледо-волки было кинулись вдогонку, но было уже поздно. Каменные створки захлопнулись, преградив чудовищам путь. Погрызя от злости камень, чуть не обломав свои клыки, снежные твари удалились, а отряд гномов неспешно продолжил свой путь по Белогорью до Лысой горы. Там Баба-Яга передала амулет Йёутсену, а сама отправилась подыскивать себе уютное местечко для житья на берегу небольшого болотца с сочными травами и крупными мухоморами. Водяного же выпустили в реку. Насидевшись в тесной ступе, он радостно вздохнул и, по-рыбьи плескаясь, закружился в водовороте быстрой реки.
В то время как отряд гномов под предводительством Болтора вызволял из беды бабу Ягу, младший сын Аллуэ, Элдрин, уже держал путь со своей дружиной к бабке Синьке. Та, убедившись, что гномы не посягают на её сокровища, сокрытые на дне чёрного болота, оставила свои страшные, загребущие намерения и встретила их приветливо, щеголяя в нарядном синем платьице. Элдрин, поклонившись, спросил:
— Бабушка Синюшка, молва гласит, что владеешь ты родником с живой водой. Помоги оживить сердце Змея-Полоза, дабы одолеть Снежную королеву.
— Есть такой, среди прочих, — отвечала бабка Синька. — Только вот беда, запамятовала я, какой из них живительный. Остальные — мёртвой водой полны. Покажу все, а ты уж сам выбирай, да смотри, если хоть каплю мёртвой воды вкусишь — смерть неминуема. — С этими словами она указала на место, где из земли били родники. Элдрин направился к первому ключу, опустил в него своё перо, и оно тут же потемнело. Ручей же бежал молча, не выдавая своей тайны. Подошёл ко второму — та же участь постигла перо. Долго ходил Элдрин от ключа к ключу, пока наконец не наткнулся на вожделенный источник. Окунул своё почерневшее от бесчисленных проб перо в ручеёк, бегущий из-под земли, и оно, словно по волшебству, побелело, расправилось, а ручеёк в ответ весело засмеялся. Наполнил Элдрин маленький пузырёк живой водой и поспешил к магу на Лысую гору. Йёутсен, ликуя от находки, осыпал Элдрина благодарностями и вновь погрузился в колдовство над прибором, призванным пробудить сердце Змея-Полоза.
Тем временем на северных рубежах Белогорья на несокрушимую каменную твердыню, воздвигнутую руками Воргуна, надвигалась ледяная лавина Снежной Королевы. Колоссальная глыба льда, возвышавшаяся на километр, словно живой исполин, крушила всё на своем пути, стирая горы в пыль и обращая холмы в равнины. Не существовало преграды, способной остановить эту ледяную поступь. С каждым днём ледник неумолимо приближался к каменной стене, погребая под собой всё живое, превращая цветущие земли в безжизненную пустыню. За этой ледяной стеной, словно тени, крались монстры Снежной Королевы, составляя зловещую армаду. И вот ледник достиг стены, обрушивая на неё всю свою чудовищную мощь, стремясь раздавить камень, словно хрупкую скорлупу. Каменные стены, зажатые между защитным куполом и ледяным молотом, стонали под неимоверным давлением, но не сдавались, держались из последних сил. Гномам пришлось отступить за купол, с тревогой наблюдая за неумолимым наступлением ледяной стихии, жаждущей сокрушить их цитадель. В некоторых местах леднику всё же удалось пробить бреши в каменной кладке, вдавливая тяжёлые глыбы глубоко в землю, но защитное поле оставалось неприступным.
Пока Снежная Королева тщетно пыталась разрушить защитный купол, Йёутсен завершил работу над своим изобретением, способным запустить сердце Змея-Полоза. Гномы бережно погрузили прибор в лодку и отправились по подземному тоннелю на север, к месту, где покоилось сердце великого змея. Йёутсен последовал за ними, ибо ему предстояло выполнить самую ответственную часть миссии, с которой гномам было бы не справиться в одиночку. Путь предстоял долгий и опасный. Сначала они скользили по чёрной глади подземной реки, освещая себе путь тусклым светом фонарей, но вскоре ледяное дыхание Снежной Королевы проникло и в эти тёмные глубины, сковывая всё вокруг. Подземная река густела с каждым днём, превращаясь в вязкую ледяную массу и вскоре замёрзла окончательно. Тогда гномы прикрепили к лодкам полозья и, словно бурлаки, впряглись в верёвки, таща их за собой, медленно продвигаясь вперёд, петляя по каменному пищеводу Змея-Полоза, пока не достигли океана.
Здесь, в укромной пещере, находилось огненное нутро гиганта. Проделав небольшой туннель к пещере, друзья оказались у огромного сердца великого Полоза, к которому со всех сторон тянулись сосуды, наполненные чёрной застывшей кровью. Гномы извлекли из лодки аппарат, созданный Йёутсеном, и установили его рядом с сердцем. Йёутсен приступил к подключению сосудов к аппарату, готовя его к запуску. Когда всё было готово, он окропил сердце змея живой водой, и оно, словно пробуждаясь от вечного сна, начало слегка вздуваться, наполняясь жизнью. Йёутсен подключил аппарат, а на сердце надели амулет с красным камнем, который тут же вспыхнул ярким светом, пульсируя в такт биению сердца. В пещере становилось нестерпимо жарко, огненное нутро Змея-Полоза постепенно раскалялось, и гномы поспешили покинуть пещеру, вернувшись в тоннель. Могучее сердце вновь заработало, прокачивая чёрную кровь по сосудам великого змея, согревая его застывшее тело. Земля вокруг начала оттаивать, освобождаясь от вечной мерзлоты. Не прошло и дня, как в тоннеле потеплело, и чёрная река начала оттаивать. Гномы, убрав полозья, погрузились в лодки и поплыли домой. Вместе с ними на землю возвращалось тепло, жизнь и надежда.
Гномы, укрывшиеся за остатками каменной стены, с ужасом наблюдали, как на их купол надвигается огромный ледник Снежной Королевы. Купол трещал, но держался, не поддаваясь. От великой каменной стены остались лишь жалкие руины, но даже они напоминали о былом величии и несокрушимости. В то время всему живому угрожала смертельная опасность. Прошло три долгих месяца, а от Йёутсена не было вестей. Все с надеждой ждали, что он спасёт Белогорье. И вот, в один прекрасный день, гномы заметили, что купол больше не трещит. Ледник остановился, словно вкопанный, а затем начал медленно отступать. С каждым днем, двигаясь назад на сантиметр, он таял, превращаясь в бурные реки. Отступив за ров, где сгинули ледяные волки Снежной Королевы, ледник продолжал уменьшаться. Снежные монстры, лишившись своей ледяной защиты, оказались перед останками каменных стен, но не бросались в атаку, как прежде. Поджав хвосты, они жались к леднику, протяжно скуля. Болтор открыл проход в каменной стене, и гномы, вооружённые боевыми топорами, ринулись добивать ледяных волков, кроша их на мелкие снежинки. Битва длилась целый месяц, пока не пал последний ледяной монстр. Так Снежная Королева отступила от Белогорья, проиграв ещё одну битву, но не войну. Вернулась она к себе на Северный полюс, где и поныне властвует, замораживая всё вокруг, а в Белогорье наступил долгожданный мир на многие века.
Вскоре вернулся Йёутсен с гномами из похода, и вождь Аллуэ в честь доблестных победителей закатил пир, какого Лысая гора ещё не видывала. В тронном зале, высеченном в самом сердце горы, восседал Аллуэ на хрустальном троне, облачённый в праздничные золотые доспехи, словно солнце, спустившееся в подземелье. Он приветствовал долгожданных гостей, усаживая их в самом центре зала за стол, чья дубовая столешница казалась такой мощной.
Столы, казалось, вот-вот рухнут под тяжестью яств и закусок. Гномы, кряхтя и переваливаясь, вносили огромные серебряные подносы, уставленные диковинными блюдами. Тут и рябчики, томлённые в яблочном соку, источали дразнящий аромат. Огромные туши кабанов, нанизанные на вертела, подрумянивались над открытым огнём, покрываясь хрустящей багряной корочкой. А закопчённые на медленном дыму из яблоневых стружек зубастые щуки, украшенные алыми раками и изумрудной зеленью, напоминали сказочных чудовищ. В крупных кружках пенилось тёмное, терпкое пиво, сваренное на хмелю, которое гномы ценили за способность развязывать языки. И вскоре, после пары кружек, из-за стола уже неслись песни, славящие героев и их подвиги…
И я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало.