В больничной палате, где воздух слегка приукрашен

В больничной палате, где воздух слегка приукрашен озоном,
При тихом гуденье ламп в холодном, мерцающем свете,
На параллельных койках обездвижено лежали двое:
Он, мужчина средних лет с усталым лицом,
И женщина без сознания, с кожей бледной и светлой.

Он чувствовал, как игла в вене мягко тянет его теплую, живую кровь.
Рядом, за тонкой ширмой из простыни,
Её едва слышное дыханье с шумом приборов.
Нереальность накрывала —  на сновидение больше похожая...

Слабость волнами накатывала, приятная, как после прогулки,
По осеннему лесу: тело тяжелеет, руки — свинцом,
В голове — легкий туман. Но в душе расцветала благодать, в ушах как-то гулко....
Чистая как первый снег простынь не греет нисколько..

«Я спасаю её, — шептал он, — моя кровь ушла в её вены,
Эликсир жизни для исцеленья целенаправленно тихо течёт».
Я отдаю часть себя, но от этого я в упоении...
Мой русский дух в моей крови её несомненно спасёт...


Резус и группа совпали— воля Бога иль рока,
Что свела их в нужный час. Он повернул голову к ней:
Силуэт её тела, тонкая рука на одеяле; бледные щёки.
«С моей кровью она выживет. Борись! Я в тебя верю».

Радость грудь переполнила — тихая, словно святая,
Эпицентр чуда. «Её сердце завёл спасатель на месте трагедии,
А я — ангел-хранитель, кровь даю». Он улыбнулся, силы теряя.
Палата расплылась, качнулась — и он "отрубился", отдавшись Морфею.