Норильск - 1994

###

ТЭЦ «хрипнула» взрывом и город затих в темноте ...
А мы с батей снег собирали у белой холодной стены.

Мать топила его на конфорке. И мы пили во тьме
Чай турецкий, случайный напиток холодной этой зимы.

А ещё там теплицы светились зелёным огнём,
Сквозь тонкие стёкла и щели, сквозь время и быт.

Последние годы эпохи. У Вечного дружно споём ...
А кругом югославы. На месте старинной «пожарки» уж церковь стоит.

Потом пришли мужики и поменяли стояки «наново;»,
В «теплочке» чуть распарившись,
Пережидали мы в тамбуре краткий совсем перерыв.

Ничего не бывает удобнее этого счастья, оно - наше дно,
Наш «Iron Maiden», наш магазин «Колобок», и наш «Рок-Архив».

Выходил я из «падика» и смело так лез на забор.
И, взметнув круто сальто, я падал всем телом в сугроб.

Искры звёзд надо мною входили в крутейший хардкор,
И снежок обжигал мой горячий мальчишеский лоб.

И я так молча лежал и смотрел в высоту, в темноту,
И будто бы таял, как изморозь, как тоненький лёд.

И где-то там высоко я отчётливо видел, как реальность теряет черту ...
И время над нами, как звёзды, неспешно плывёт.

Так детство искрилось под светом высоких седых фонарей,
В суровом Норильске, затерянном в девяностых годах.

Мы стали владельцами северных этих морей,
И скрипа коньков на заваленных снегом норильских катках.

И спасибо тебе, вечно грязный противный спортзал,
И все эти «падики», все «теплаки», и огромный чердак ...

Это всё было. И отлито в душе, как «тяжелый металл»,
И этот мотив никакой не заменит современный пустяк.

Пусть дым из трубы застилает собой горизонт,
А значит всё это, что авария-то - устранена!

Проплывал над Таймером опять атмосферный фронт,
И - как новая куртка нам стала родная страна.

Нам в двенадцать казалось - весь мир у подножья лежит,
Мы мерили доблесть прыжками с крутых гаражей.
И каждый из нас этой вечной зимою дорожит,
Где скрежет «металла» и отблеск ночных миражей.

Мы скакали по трубам длинных твоих теплотрасс,
Жуя на ходу неподатливый, каменный снег ...
Норильск девяностых хранит где-то память о нас,
В этом страшном сугробе застыл наш отчаянный век.