Горькая правда притча

За деревней, где туман клубится,
Собралась хмельная чехарда.
Злоба в мутных взорах шевелится,
В сердце — непроглядная беда.

«Эй, пойдём! — кричал Семён горластый, —
Поп жирует, золото храня.
Всё разрушим этой силой властной,
Хватит ждать нам завтрашнего дня!»

К храму подошли толпой нестройной,
Где сиял на солнце старый крест.
Тишиной окутан был спокойной
Весь простор пустеющих окрест.

Вышел старый батюшка навстречу,
Крест прижал к изношенной груди:
«Не губите души, — молвил речью, —
Бог накажет, что там впереди?»

«Уходи, старик, с дороги пыльной! —
Прохрипел зачинщик молодой. —
Нам нужнее склад и двор обильный,
Чем обряд с кадилом и водой!»

Батюшка просил: «Остановитесь!
Храм — опора в горе и в труде.
О грехах своих сейчас молитесь,
Не зовите коршуна к еде».

Но в ответ — лишь хохот да угрозы,
Засвистел в руках ломов металл.
Потекли у старца только слёзы,
Миг расплаты скоро наступал.

Разнесли кирпич и сбили главы,
Растащили брёвна на дрова.
Вместо веры и Господней славы
Проросла колючая трава.

На святом фундаменте в колхозе
Сбили наспех длинный скотный двор.
Всё тонуло в дегте и в навозе,
Стих навек кадильный перебор.

Год прошёл, другой... и закружило,
Власть сменилась, рухнул их оплот.
Та земля, что прежде нас кормила,
Заросла, забыл её народ.

Развалился скотный двор дырявый,
Крыша пала, сгнили ворота;.
Где гремели лозунги и нравы,
Поселилась только пустота.

Ни молитвы нет теперь, ни хлеба,
Ни тепла в заброшенных домах.
Смотрит вниз разгневанное небо,
Рассыпая прах на пустырях.

Те, кто храм ломали с диким криком,
Полегли в бурьяне у дорог.
В этом мире, горестном и диком,
Каждый стал безумно одинок.

Нет церквушки, нет и жизни ладной,
Лишь руины в инее стоят.
Ветер воет песней безотрадной,
Провожая горестный закат.

Тяжкое пришло сегодня время,
Всё пропили — веру и покой.
Давит плечи брошенное бремя
Над пустой и мёртвою рекой.