***

Она тёрла змеиные укусы водкой,
Пользовалась чёрной, как смоль, подводкой.
Делала уверенные шаги и затяжки.
Контрольные выстрелы в голову, стяжки.
На колготках, естественно.
Она была стихийным бедствием.

Не прощала лжецов и предателей.
Была убийцей, палачом, карателем.
Отклоняла звонки — "абонента тут нет",
А по ночам, по секрету, пила чистый абсент.

Потому что ей пять. И вокруг запах крови.
Брат вдруг хрипит и плачет от боли.
Его сердце спокойно под детской рукой.
Он больше не плачет — он там, где покой.

Потому что ей десять. Вокруг люди в чёрном.
И мамино фото на камне гранённом.
Все плачут, и девочка не может понять.
Почему всё так, будто ей снова пять.

Потому что ей всё ещё десять. И папа пропал.
Вернулся. Правда, поздно, с рюмкой и парой бумажек.
Он ворочался так, будто видит "тот самый" кошмар.
Но настоящий кошмар, тот детдом, где она жила дальше.

Ей снова тридцать, она машет в сторону бара рукой.
Наливает абсент до краёв, пытаясь забыть.
Теперь трёт змеиные укусы не водкой — водой.
Выдыхает, и вдруг щёлкает — пора дальше жить.