Дружеская песня за бокалом. Францишек Карпиньский

 ДРУЖЕСКАЯ ПЕСНЯ ЗА БОКАЛОМ
Перевод поэтическмй с польского на русский язык 2026 Даниил Лазько версия 9
(Францишек Карпиньский)

Пусть кто-то ищет злата власть,
Есть то, что золота ценней;
Мне не нужна к наживе страсть —
Лишь честь и дружба — всех важней!

Здесь мысли в чаше растворяем,
В напитке, что мы ныне пьём,
Мы Человека созидаем,
Ведь мы одной душой живём.

Моя первейшая заслуга —
Любить! — вот главный мой совет.
Всё крепнет от участья друга,
А в ссоре — рушится весь свет.

Пусть ссора ищет воды Леты!
Рука с рукой нас единит;
Вот дружбы истинной обеты:
Нас только смерть разъединит.

***
_______________________________________

(Польский текст приведен без диакритических знаков в связи с техническими ограничениями платформы)

Францишек Карпинский (1741-1825)

PIESN PRZYJACIELSKA PRZY KIELICHU

Niechaj kto wzdycha do zbytkow,
Jest cos drozszego od zlota,
Nie zadam wielkich pozytкow,
Niech zyje przyjazn i cnota!

Tu mysli nasze mieszamy,
W napoju, ktory pijemy,
Jednego czleka skladamy,
Bo jedna dusza zyjemy.

To u mnie pierwsza przewaga,
Kochac sie, to pierwsza rada,
Przyjaznia wszystko sie wzmaga,
Niezgoda wszystko upada.

Niech klotnia szuka swej zguby!
Nam reka z reka sie laczy,
Oto przyjacielskie sluby,
Ktore smierc chyba zakonczy.

_______________________________________


ПРЕДИСЛОВИЕ

Францишек Карпинский (1741-1825) принадлежит к числу классиков польской литературы эпохи Просвещения. Уроженец села Голосков близ Галича (ныне Ивано-Франковская область Украины), воспитанник иезуитской коллегии, он начинал как поэт рококо, но со временем стал одним из создателей польского сентиментализма. Его религиозная лирика (гимны "Boga Rodzica dziewica", "Kiedy ranne wstaja zorze") до сих пор исполняется в польских костелах; его пасторали и застольные песни вошли в народный обиход.

"Piesn przyjacielska przy kielichu" ("Дружеская песня за бокалом") была создана предположительно в 1780-е годы — в период расцвета масонских лож и дружеских кружков шляхты, где культивировался идеал братства, основанного на добродетели. Жанр застольной песни (carmen conviviale) восходит к античной анакреонтике, но у Карпинского он приобретает философское измерение: дружба предстает не как личная привязанность, а как космический принцип единения душ.

Стихотворение дошло до нас в нескольких редакциях. Настоящий перевод выполнен по тексту сборника "Sielanki" (издание T. H. Nasierowskiego, Warszawa, 1891), который считается наиболее авторитетным. Стихотворение легко поется и до сих пор исполняется на дружеских встречах в Польше.


СТРАТЕГИЯ ПЕРЕВОДА

Перевод выполнен с соблюдением следующих принципов:

1. Метрика и строфика
Оригинал написан четырехстопным хореем с чередованием женских и мужских окончаний (схема 8-7-8-7 слогов). В русском переводе использован четырехстопный ямб — метрически эквивалентный размер, традиционный для философской лирики XVIII-XIX веков (Державин, Жуковский). Строфика сохранена: четыре четверостишия с перекрестной рифмовкой (ABAB).

2. Лексико-стилистический регистр
Оригинал сочетает высокий стиль (слова "cnota" — добродетель, "sluby" — обеты) с интимностью застольной беседы. В переводе использована лексика русской поэзии 1780-1810 гг.: архаизмы ("злато", "ныне", "обеты") сочетаются с нейтральной общепоэтической лексикой, что соответствует стилистике сентиментализма.

3. Ключевые образы
Центральная метафора "Jednego czleka skladamy" (буквально: "одного человека составляем/складываем") передана как "Мы Человека созидаем". Глагол "созидать" (высокий стиль) точнее передает идею творческого акта единения, чем нейтральное "составлять". Заглавная буква в слове "Человек" подчеркивает философский смысл: речь идет о создании некоего идеального единства, трансцендентного по отношению к отдельным индивидам.

4. Переводческие решения
Строка 4: "cnota" (добродетель) переведена как "честь". Буквальный перевод "Niech zyje przyjazn i cnota" ("Да здравствует дружба и добродетель") невозможен из-за метрических ограничений (12 слогов вместо 8-9). Выбор слова "честь" обоснован культурно-историческим контекстом: в шляхетском кодексе XVIII века понятия honor (честь) и cnota (добродетель, нравственная чистота) были семантически близки и часто употреблялись как синонимы.

Строка 13: "szuka swej zguby" (ищет своей гибели) передано как "ищет воды Леты". Это пример культурной адаптации: в русской поэзии эпохи классицизма и сентиментализма "воды Леты" — устойчивая метонимия смерти и забвения (ср. Державин: "Глотает царство Леты живо"; Ломоносов: "Уже в струях Леты почили"). Такая замена сохраняет высокий регистр оригинала и создает рифму к ключевому слову "обеты".

Строка 12: "wszystko upada" (всё падает/рушится) переведено как "рушится весь свет". Слово "свет" (мир, вселенная) употреблено в значении, типичном для русской поэзии XVIII века (ср. Державин: "Монарха и весь свет в могилу сводит"). Это не гипербола, а адекватная передача космологического масштаба, заложенного в польском "wszystko": у Карпинского дружба и раздор — не личные эмоции, а универсальные принципы мироздания (восходящие к античной философии Эмпедокла: Филия и Нейкос).


ПРИМЕЧАНИЯ

Строка 1: "злата власть" — генитивная конструкция ("власть золота"), типичная для высокого стиля XVIII века. Ср. Державин: "Река времен в своем стремленьи" (= стремление реки времен).

Строка 5: "мысли в чаше растворяем" — развитие метафоры оригинала "mysli nasze mieszamy" (наши мысли смешиваем). Глагол "растворять" подчеркивает идею полного слияния, растворения индивидуального в общем.

Строка 7: "Человека созидаем" — см. раздел "Стратегия перевода". Ср. масонскую символику "строительства храма человечества" (Карпинский был близок к масонским кругам). Образ перекликается с масонской символикой «строительства храма человечества». Хотя прямых доказательств членства Карпиньского в ложах нет, его творчество несомненно отражает влияние масонских идей.

Строка 9: "Моя первейшая заслуга" — перевод "To u mnie pierwsza przewaga". Польское "przewaga" в XVIII веке означало не "преимущество" (современное значение), а "достоинство, ценное качество" (= zaleta). Русское "заслуга" передает именно это значение: нравственное качество, достойное похвали.

Строка 11: "участье друга" — архаичная форма слова "участие", употреблявшаяся в значении "сочувствие, сопереживание, деятельная помощь" (ср. Карамзин: "принимать участье в чьей-либо судьбе").

Строка 13: "воды Леты" — Лета (греч. ;;;;, "забвение") — в античной мифологии река в подземном царстве Аида; души умерших, испив из нее, забывали свою земную жизнь. В поэзии XVIII-XIX веков — символ смерти и небытия.

Строка 15: "обеты" — торжественные обещания, клятвы (ср. церковные обеты, монашеские обеты). Польское "sluby" имеет то же значение. Слово подчеркивает сакральный характер дружбы.


КРАТКИЙ СЛОВАРЬ УСТАРЕВШИХ И ПОЭТИЧЕСКИХ СЛОВ

Злато — золото (высок. устар.)
Ныне — теперь, сейчас (высок., поэт.)
Созидать — творить, создавать (высок.)
Заслуга — достоинство, ценное качество (устар. в этом знач.)
Участье — участие, сочувствие (устар. форма)
Леты — род. падеж от Лета (река забвения в греч. миф.)
Обеты — торжественные клятвы, обещания


БИБЛИОГРАФИЯ

Издания оригинала:

1. Karpinski F. Piesn przyjacielska przy kielichu // Sielanki. Warszawa: Naklad T. H. Nasierowskiego, 1891. S. 127.

2. Karpinski F. Piesn przyjacielska przy kielichu // Poezje wybrane / Oprac. T. Mikulski. Wroclaw: Ossolineum, 1962. S. 89-90.

3. Karpinski F. Dziela poetyckie / Wyd. przygot. J. Lopatynskij. Krakow: Gebethner i Spolka, 1897. T. 1. S. 234-235.

4. Karpinski F. Piesn przyjacielska przy kielichu // Wikisource [Электронный ресурс]. URL: (дата обращения: 3.01.2026)


Исследования:

5. Kleiner J. Karpinski: Studium historycznoliterackie. Krakow: Nakladem Polskiej Akademii Umiejetnosci, 1917.

6. Wierzbicka-Michalska K. Sielanka w poezji polskiego Oswiecenia. Warszawa: PWN, 1971.

7. Kostkiewiczowa T. Klasycyzm, sentymentalizm, rokoko: Szkice o pradach literackich polskiego Oswiecenia. Warszawa: PWN, 1975.

8. Golinskі Z. Polskie piesni biesiadne XVIII wieku. Wroclaw: Ossolineum, 1965.


Справочная литература:

9. Linde S. B. Slownik jezyka polskiego. Warszawa, 1807-1814. T. 1-6.

10. Slownik jezyka polskiego / Red. J. Karlowicz, A. Kriynski, W. Niedzwiedzki. Warszawa, 1900-1927. T. 1-8 (tzw. "Slownik warszawski").

11. Slownik Akademii Rossijskoj. SPb., 1789-1794. Ch. 1-6.

12. Dal V. I. Tolkovyj slovar zhivogo velikorusskogo jazyka. M., 1863-1866. T. 1-4.


Контекст эпохи:

13. Klimowicz M. Oswiecenie. Warszawa: PWN, 1972.

14. Lotman Ju. M. Besedy o russkoj kulture: Byt i traditsii russkoj aristokratii (XVIII — nachalo XIX veka). SPb.: Iskusstvo-SPB, 1994.

15. Gukovskij G. A. Russkaja literatura XVIII veka. M.: Aspekt Press, 1999.


Сравнительные переводы (для анализа стратегии):

16. Karpinski F. Laura i Filon / Per. s pol. V. A. Zhukovskogo // Zhukovsky V. A. Poln. sobr. soch. SPb., 1902. T. 3.

17. Mickiewicz A. Pan Tadeusz / Per. s pol. S. Mar [S. A. Sobolevskogo]. SPb., 1883.

18. Slovatskij Ju. Izbrannyе stikhotvoreniя / Per. K. D. Balmont. M.: Skorpion, 1901.

Чтение оригинала: https://youtu.be/WOYqVOjjWq8?si=ns2XKrLXFv2wbuD0
________________________________________

АНАЛИЗ СТИХОТВОРЕНИЯ ФРАНЦИШЕКА КАРПИНЬСКОГО «ДРУЖЕСКАЯ ПЕСНЯ ЗА БОКАЛОМ»


ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНТЕКСТ

Стихотворение создано во второй половине XVIII века, в эпоху польского Просвещения, когда литература активно обращалась к идеалам разума, добродетели и человеческого братства. Карпиньский (1741-1825), один из крупнейших поэтов своего времени, работал на стыке классицизма и сентиментализма, соединяя рациональную ясность мысли с искренностью чувства.

Произведение принадлежит к традиции анакреонтической поэзии — жанра, воспевающего радости жизни, дружбу и умеренные наслаждения. Эта традиция восходит к древнегреческому поэту Анакреонту (VI-V вв. до н.э.) и была чрезвычайно популярна в европейской литературе XVIII века. В польской поэзии анакреонтику развивали Станислав Трембецкий, Игнацы Красицкий и сам Карпиньский.


ЖАНР И АДРЕСАТ

"Piesn przyjacielska przy kielichu" — застольная песня, что подчеркнуто уже в заглавии. Это не просто лирическое стихотворение для индивидуального чтения, а текст, предназначенный для коллективного исполнения в дружеском кругу за совместной трапезой. Жанр предполагает:

— Простоту и ясность формы (для запоминания и исполнения)
— Философскую доступность (понятную широкому кругу)
— Интимный тон обращения к единомышленникам
— Ритуальность ситуации (поднятие бокала как священнодействие)

Адресат произведения — круг друзей-единомышленников, разделяющих просвещенческие идеалы. В контексте польской культуры XVIII века это могли быть литературные салоны, масонские ложи или дружеские кружки шляхты. Особое значение имеет масонский контекст: идея единения душ через ритуал, создание "нового человека" через братство, противопоставление материального и духовного — все это центральные мотивы масонской символики, широко распространенной в среде польской интеллигенции 1770-1790-х годов.


КОМПОЗИЦИЯ И ТЕМАТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ

Стихотворение построено как четырехчастное философское рассуждение с четкой логической структурой:

СТРОФА 1: Декларация ценностей

Автор устанавливает ценностную иерархию, противопоставляя материальное ("zbytki", "zloto" — роскошь, золото) духовному ("przyjazn i cnota" — дружба и добродетель). Это типично просвещенческое противопоставление, где разумное существование предполагает отказ от погони за богатством ради высших благ.

Важно, что автор не проповедует аскетизм — он не отрицает "wielkich pozytкow" (больших выгод) как зло, но утверждает, что не нуждается в них ("Nie zadam"). Это позиция умеренности, "золотой середины" (aurea mediocritas), характерная для горацианской традиции, которую Карпиньский наследует через французскую и немецкую анакреонтику.

Риторическая конструкция первой строки ("Niechaj kto wzdycha do zbytkow" — Пусть кто-то вздыхает по роскоши) создает образ стороннего наблюдателя, чья страсть к богатству вызывает не осуждение, а снисходительное безразличие. Глагол "wzdychac" (вздыхать) имеет коннотацию тщетного желания, что подчеркивает иллюзорность материальных благ.

СТРОФА 2: Метафизика дружбы

Центральная и наиболее философски насыщенная часть произведения. Здесь развивается ключевая метафора: совместное питье как ритуал духовного единения. Образ смешивания мыслей в чаше ("Tu mysli nasze mieszamy / W napoju, ktory pijemy") создает картину не просто дружеского общения, но мистического слияния душ.

Наречие "Tu" (Здесь) указывает на конкретное место и момент застолья, но одновременно имеет сакральное измерение — это "здесь" ритуального пространства, отделенного от профанного мира. Глагол "mieszac" (смешивать) в контексте алхимической традиции означает процесс трансмутации, превращения множества элементов в единую субстанцию.

Кульминация строфы — строка "Jednego czleka skladamy" (буквально: "Единого человека составляем/складываем"). Это отсылка к нескольким традициям:

1. Христианская идея мистического тела Христова (corpus mysticum), где множество верующих образуют единое целое
2. Платоновский миф об андрогинах (Пир, 189d-193d), где изначально целостные существа были разделены и стремятся к воссоединению
3. Герметическая традиция создания "философского камня" через соединение противоположностей
4. Масонская символика строительства "храма человечества" из отдельных "камней"

Карпиньский секуляризирует христианскую идею, перенося ее на дружеский союз: друзья, соединяясь душами, создают нового, высшего "Человека" — идеальное воплощение человечности. Это не метафора близости, а онтологическое утверждение: друзья буквально перестают быть отдельными индивидами и становятся одним существом.

Фраза "Bo jedna dusza zyjemy" (Ибо мы живем одной душой) завершает мысль, утверждая полное растворение индивидуальностей в единстве. Грамматическая конструкция "jedna dusza" (творительный падеж единственного числа) подчеркивает монистическое единство, а не множественность душ, объединенных общей целью.

СТРОФА 3: Космический закон дружбы

Строфа переходит от личного опыта к универсальным принципам. Дружба и вражда представлены не как частные эмоции, но как космические силы, определяющие устройство мироздания.

Первая строка начинается с личного утверждения: "To u mnie pierwsza przewaga" (Это у меня первое достоинство). Слово "przewaga" в XVIII веке означало не столько "преимущество" (современное значение), сколько "достоинство", "ценное качество" (синоним "zaleta"). Личное местоимение "u mnie" (у меня) указывает на субъективность высказывания, но последующие строки переводят эту субъективность в разряд объективных законов.

Вторая строка "Kochac sie, to pierwsza rada" (Любить друг друга — это первый совет) формулирует этический императив. Слово "rada" (совет) в данном контексте имеет значение не просто рекомендации, но мудрости, жизненного правила (ср. латинское consilium).

Антитеза третьей и четвертой строк строит философскую формулу:

"Przyjaznia wszystko sie wzmaga" (Дружбой все возрастает) — дружба как созидательный принцип
"Niezgoda wszystko upada" (Раздором все падает) — вражда как разрушительный принцип

Это прямая отсылка к античной философии, прежде всего к Эмпедоклу из Акраганта (ок. 490-430 до н.э.), который учил о двух космических силах: Любви (Philia), соединяющей элементы в единое целое, и Вражде (Neikos), разделяющей их на отдельные части. Согласно Эмпедоклу, история космоса — это циклическое чередование периодов господства Любви (когда все элементы соединены в божественный Сфайрос) и Вражды (когда элементы разделены и враждуют).

Карпиньский переносит эту космологию на человеческие отношения, но с христианским акцентом: если у Эмпедокла Любовь и Вражда равноправны и вечны, то у Карпиньского дружба — это позитивная сила созидания, а раздор — негативная сила разрушения, которой следует избегать.

Слово "wszystko" (все) здесь имеет именно космический масштаб — речь идет не о "всех делах" или "всех людях", а о всем мироздании как таковом. Глагол "wzmaga sie" (возрастает, усиливается) описывает рост и расцвет, тогда как "upada" (падает, рушится) — упадок и разложение. Это не психологические состояния, а онтологические процессы.

СТРОФА 4: Клятва до смерти

Финальная строфа возвращается от космического масштаба к интимному моменту застолья, но уже как к сакральному действу. Композиционное кольцо замыкается: от личного ("я не нуждаюсь в богатстве") через метафизическое ("мы создаем единого Человека") и космическое ("дружба управляет миром") — обратно к личному, но уже преображенному через понимание универсального значения дружбы.

Первая строка "Niech klotnia szuka swej zguby!" (Пусть ссора ищет своей гибели!) — риторическое проклятие раздору, формула заклинания. Глагол "szukac" (искать) создает парадокс: ссора активно стремится к собственному уничтожению, как если бы разрушительный принцип содержал в себе семена саморазрушения. Это перекликается с христианской идеей о том, что зло, будучи отсутствием блага, в конечном счете стремится к небытию.

Образ соединенных рук ("Nam reka z reka sie laczy") — древний символ договора и клятвы. Это не просто дружеское рукопожатие, а ритуальный жест, скрепляющий союз. В римском праве dextrarum iunctio (соединение правых рук) было формальным актом заключения договора; в христианской иконографии соединенные руки символизируют согласие и мир (concordia); в масонской символике рукопожатие — знак узнавания братьев и подтверждение верности.

Слово "Oto" (Вот) — дейктическое указание на момент клятвы, происходящей здесь и сейчас. Это не рассказ о прошлом обете, а сам акт клятвы, совершающийся в момент произнесения (или пения) текста. "Przyjacielskie sluby" (дружеские обеты) — термин, заимствованный из юридической и церковной лексики (ср. monastic vows — монашеские обеты), что придает договору формальную и сакральную силу.

Финальная строка "Ktore smierc chyba zakonczy" (Которые разве что смерть завершит) утверждает абсолютность дружеского союза. Частица "chyba" (разве что, пожалуй) вносит оттенок неуверенности, но не в прочности союза, а в том, способна ли даже смерть его разорвать. Это амбивалентность открывает возможность для интерпретации дружбы как вечной, переживающей смерть (в духе платоновского бессмертия души или христианского воскресения).

Парадоксально, но именно признание конечности (смертности) придает дружбе метафизическую весомость — она длится всю жизнь, то есть все доступное человеку время. Это экзистенциальное измерение: друзья связаны не вечным договором (что было бы абстракцией), а конкретным проживанием совместной жизни до самой смерти.


МЕТРИКА, СТРОФИКА И ЗВУКОВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

Стихотворение написано силлабическим восьмисложником (польск. oktosylaba, wiersz osmiozgloskowy) с чередованием женских (на предпоследний слог) и мужских (на последний слог) окончаний по схеме 8ж-7м-8ж-7м в каждой строфе. Это создает ритмическую волнообразность: нечетные строки (1, 3) имеют восемь слогов с ударением на седьмом (женская клаузула), четные (2, 4) — семь слогов с ударением на седьмом (мужская клаузула).

Пример из первой строфы:

Niechaj kto wzdycha do zbytkow (8 слогов, ударение: Niе-chaj kto wzdy-cha do zbyt-KOW)
Jest cos drozszego od zlota (7 слогов, ударение: Jest cos droz-sze-go od zlo-TA)

Восьмисложник — традиционный размер польской поэзии, восходящий к эпохе Возрождения (Ян Кохановский) и барокко. В XVIII веке он активно использовался для песенных жанров благодаря своей напевности и легкости запоминания. Отсутствие строгой силлабо-тоники (в отличие от русского ямба или хорея) придает стиху естественность разговорной речи, что соответствует интимному характеру застольной беседы.

Рифмовка — парная (AABB):
zbytкow — pozytкow
zlota — cnota
mieszamy — skladamy
pijemy — zyjemy

Рифмы точные и богатые, с совпадением не только ударных гласных, но и последующих согласных. Особенно выразительны рифмы на -amy (mieszamy — skladamy), создающие звуковое подобие процесса смешивания и складывания, о котором говорится в тексте.

Синтаксис преимущественно простой, без сложных периодов. Каждая строфа представляет собой законченное синтаксическое целое (за исключением переноса мысли между третьей и четвертой строфами через противопоставление). Это облегчает восприятие при устном исполнении и пении.

Звуковая организация текста строится на повторах ключевых фонем:

— Звук [z] в первой строфе: "zbytкow", "zlota", "zadam" — создает образ материального изобилия, от которого отказывается поэт
— Звук [m] во второй строфе: "mieszamy", "pijemy", "skladamy", "zyjemy" — звукоподражание процессу смешивания
— Аллитерация на [p] в третьей строфе: "pierwsza przewaga", "pierwsza rada", "Przyjaznia" — подчеркивает ключевые понятия

Ассонансы на гласные [a] и [o] создают широкое, открытое звучание, соответствующее торжественности гимна дружбе.


ОБРАЗНАЯ СИСТЕМА И СИМВОЛИКА

Центральный образ произведения — ЧАША (kielich). Это многослойный символ, интегрирующий несколько культурных традиций:

1. Античная традиция: симпосий (греч. symposion — совместное питье) как место философских бесед и дружеского общения. У Платона "Пир" (Symposion) — это диалог о природе любви, происходящий за совместной трапезой. Карпиньский переносит эту модель на застольную песню, превращая питье в философский акт.

2. Христианская символика: евхаристическая чаша (лат. calix), в которой вино превращается в кровь Христову, соединяя верующих в мистическое тело. Карпиньский секуляризирует этот образ: вместо причастия Богу происходит причастие друг другу, создание единого "Человека" из множества индивидов.

3. Алхимическая традиция: чаша (vas) как сосуд, в котором происходит Великое Делание (Magnum Opus) — превращение множества элементов в философский камень. "Смешивание мыслей" в напитке можно прочитать как алхимическую операцию coniunctio (соединение противоположностей).

4. Народная традиция: чаша мира (copa pacis), которую пускали по кругу при заключении договоров и клятв. Совместное питье скрепляло союз магической силой общей субстанции.

Образ "смешивания мыслей" ("mysli nasze mieszamy") в напитке создает синестезию — соединение разных чувственных модальностей. Мысли (нематериальное, ментальное) обретают материальную форму жидкости, которую можно смешать и выпить. Это буквализация метафоры духовного общения: друзья не просто обмениваются мыслями, но физически вливают их друг в друга через акт питья.

ЗОЛОТО И ДОБРОДЕТЕЛЬ — традиционная антитеза материального и духовного, восходящая к Новому Завету (Мф 6:19-21: "Не собирайте себе сокровищ на земле... но собирайте себе сокровища на небе"). Интересно, что Карпиньский использует архаизм "zbytki" (излишества, роскошь), а не нейтральное "bogactwo" (богатство), что усиливает критический оттенок. "Zbytki" этимологически связано с глаголом "zbywac" (избыть, избавиться), что подчеркивает ненужность материальных благ.

ЧЕЛОВЕК (czlek, czlowiek) — центральный символ второй строфы. Написание с заглавной буквы в некоторых изданиях подчеркивает, что речь идет не о конкретном индивиде, а об идеальной сущности Человека как такового (Anthropos в герметической традиции, Adam Kadmon в каббале). Друзья через единение восстанавливают изначальную целостность человеческой природы, утраченную при индивидуации.

РУКА С РУКОЙ ("reka z reka sie laczy") — символ договора, восходящий к античному праву (dextrarum iunctio — соединение правых рук как юридический акт). В христианской иконографии соединенные руки символизируют согласие (concordia) и мир (pax). В масонской символике рукопожатие — знак братского узнавания и верности.

ЛЕТА (Lethe) — река забвения в античном подземном царстве (Аид). Души умерших, испив из нее, забывали свою земную жизнь. В поэзии XVIII-XIX веков Лета — устойчивая метонимия смерти и небытия. Образ "вод Леты" (перевод "szukac swej zguby") вводит мифологическое измерение, превращая ссору в персонифицированное существо, стремящееся к самоуничтожению.


ЛЕКСИКА И СТИЛИСТИКА

Карпиньский мастерски сочетает разные стилистические регистры, создавая полифоническое звучание текста:

Высокая поэтическая лексика:
— "cnota" (добродетель) — термин этической философии
— "przewaga" (достоинство) — книжное слово
— "sluby" (обеты) — юридически-религиозный термин
— "zguba" (гибель) — архаическое слово с библейскими коннотациями

Разговорные элементы:
— "Niechaj kto" (Пусть кто-то) — непринужденная конструкция
— "chyba" (разве что, пожалуй) — частица, характерная для устной речи
— "wzdychac do" (вздыхать по) — идиоматическое выражение

Библеизмы и славянизмы:
— "jedna dusza" (одна душа) — калька с церковнославянского "едина душа"
— "laczyc sie" (соединяться) — используется в библейских контекстах (соединение в браке)

Неологизмы и окказионализмы:
— "Jednego czleka skladamy" — необычное употребление глагола "skladac" (обычно: складывать вещи, составлять документ), примененного к созданию человека

Эта стилистическая полифония создает особый тон — торжественный, но не напыщенный, философский, но доступный, интимный, но не приватный. Текст балансирует между гимном (высокий стиль) и дружеской беседой (разговорность), что идеально соответствует жанру застольной песни.

Синтаксис характеризуется преобладанием коротких, ясных конструкций. Сложноподчиненные предложения редки и просты по структуре ("W napoju, ktory pijemy" — В напитке, который пьем). Это создает эффект афористичности: каждая строка может существовать как самостоятельное изречение.

Риторические фигуры:

Антитеза (противопоставление):
— zbytki / cnota (роскошь / добродетель)
— przyjazn / niezgoda (дружба / раздор)
— wzmaga sie / upada (возрастает / падает)

Анафора (повтор в начале строк):
— "Niechaj" (Пусть) — строки 1 и 4 первой строфы, строка 1 четвертой строфы
— "To" (Это) — строки 1 и 2 третьей строфы

Параллелизм (симметрия конструкций):
— "Przyjaznia wszystko sie wzmaga, / Niezgoda wszystko upada" — зеркальная структура

Градация (нарастание):
От личного ("Nie zadam") через коллективное ("skladamy") к универсальному ("wszystko")


ФИЛОСОФСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Стихотворение выражает несколько взаимосвязанных философских идей, образующих стройную систему:

1. ДРУЖБА КАК ВЫСШАЯ ЦЕННОСТЬ В ИЕРАРХИИ БЛАГ

В просвещенческой аксиологии дружба стоит выше материального богатства и даже личного счастья. Это наследие античной этики (Аристотель: дружба — величайшее из внешних благ) и христианской морали (любовь к ближнему как вторая заповедь). Карпиньский утверждает не просто предпочтение дружбы богатству, но онтологическую иерархию: дружба — это подлинное бытие, тогда как материальные блага — иллюзия ("zbytki" — избыточное, ненужное).

2. ДРУЖБА КАК ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ ЕДИНСТВО

Это центральная и наиболее оригинальная идея стихотворения. Друзья не просто близки или похожи — они образуют нового "Человека", высшую форму человечности. Это восходит к нескольким философским традициям:

— Аристотель ("Никомахова этика", VIII-IX): друг — это "второе я" (heteros autos), с которым человек разделяет душу
— Платон ("Пир"): любовь (и дружба) как стремление к воссоединению изначально целостного существа, разделенного богами
— Неоплатонизм (Плотин): множество душ, возвращающихся к Единому (hen)
— Христианская мистика: единство верующих в мистическом теле Христовом

Карпиньский объединяет эти идеи в секулярную концепцию: дружба — это не психологическое состояние (симпатия, привязанность), а онтологическая трансформация. Друзья буквально перестают быть отдельными индивидами и становятся одним существом с общей душой. Это не метафора, а описание реального, хотя и невидимого, процесса.

3. ДРУЖБА КАК КОСМИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП

Третья строфа переводит личный опыт дружбы в регистр универсальных законов. Дружба и вражда — не субъективные эмоции, а объективные силы, определяющие структуру мироздания. Это прямое заимствование из досократической философии (Эмпедокл), но с христианским преобразованием.

У Эмпедокла Любовь (Philia) и Вражда (Neikos) — равноправные и вечные космические силы, попеременно господствующие во вселенной. У Карпиньского дружба — позитивная созидательная сила, а раздор — негативная разрушительная. Это уже не циклическая космогония, а линейная история с моральным измерением: человек должен содействовать дружбе и противостоять раздору.

Слово "wszystko" (все) указывает на тотальность: дружба и вражда влияют не на какую-то часть реальности, а на бытие как таковое. Это превращает застольную песню в космологический трактат.

4. ДРУЖБА КАК САКРАЛЬНЫЙ РИТУАЛ

Застолье у Карпиньского — не просто повод для стихотворения, но священнодействие, в котором через общую чашу происходит реальное (не символическое!) соединение душ. Это секулярная литургия, где функцию причастия выполняет совместное питье, а мистическое тело Христово заменено единым "Человеком" дружбы.

Слово "Oto" (Вот) в последней строфе указывает на перформативный характер текста: произнесение (или пение) стихотворения — это не рассказ о клятве, а сам акт клятвы, совершающийся здесь и сейчас. Текст не описывает ритуал, а является ритуалом.

5. ДРУЖБА И СМЕРТНОСТЬ: ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

Финальная строка вводит тему смерти как единственной силы, способной разорвать дружеский союз. Это не пессимистическая нота, а экзистенциальное утверждение: дружба обретает подлинность через признание конечности. Друзья связаны не абстрактным вечным договором, а конкретным проживанием совместной жизни до смерти.

Парадокс в том, что именно смертность придает дружбе абсолютную ценность. Если бы друзья были бессмертны, их союз мог бы быть пересмотрен в бесконечном будущем. Но поскольку жизнь конечна, клятва "до смерти" равнозначна клятве "навсегда" — она охватывает все доступное человеку время.

Частица "chyba" (разве что, пожалуй) вносит амбивалентность: может быть, даже смерть не способна разорвать истинную дружбу? Это открывает возможность для интерпретации дружбы как вечной — либо в платоновском смысле (бессмертие душ), либо в христианском (воскресение и вечная жизнь), либо в посмертной памяти и славе (идея ренессансного гуманизма).


ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНЫЕ СВЯЗИ

Стихотворение Карпиньского вписывается в широкий контекст европейской поэзии дружбы и застольной лирики:

Античные источники:
— Анакреонт (VI-V вв. до н.э.): греческий поэт, воспевавший вино, любовь и дружбу в коротких лирических стихотворениях. Его имя стало нарицательным для целого направления (анакреонтика).
— Гораций (I в. до н.э.): римский поэт, в одах которого тема дружбы и умеренности занимает центральное место (особенно Оды I.11 — "Carpe diem", II.10 — "Aurea mediocritas").
— Эпикур (IV-III вв. до н.э.): философ, учивший о дружбе как высшем благе и основе счастливой жизни.

Возрождение:
— Пьер де Ронсар (XVI в.): французский поэт Плеяды, автор застольных од в духе Анакреонта и Горация.
— Иоахим дю Белле (XVI в.): поэт Плеяды, воспевавший дружбу как высшую форму любви.

Просвещение:
— Фридрих Готлиб Клопшток (XVIII в.): немецкий поэт, в чьей лирике культ возвышенной дружбы достигает мистического накала.
— Готхольд Эфраим Лессинг (XVIII в.): драматург и мыслитель, теоретик дружбы как основы гражданского общества.
— Кристоф Мартин Виланд (XVIII в.): автор романа "Агатон", где дружба показана как путь к нравственному совершенству.

В польской традиции:
— Ян Кохановский (XVI в.): крупнейший поэт польского Ренессанса, в чьих одах тема умеренности и дружбы звучит в горацианском ключе.
— Вацлав Потоцкий (XVII в.): барочный поэт, автор застольных песен.
— Станислав Трембецкий (XVIII в.): поэт рококо, мастер анакреонтической лирики.
— Игнацы Красицкий (XVIII в.): сатирик и баснописец, автор дидактической поэмы "Мышиада", где тема дружбы играет важную роль.

Карпиньский синтезирует все эти влияния, создавая произведение, которое одновременно:
— Продолжает античную традицию (Анакреонт, Гораций)
— Усваивает ренессансный гуманизм (Кохановский)
— Отражает просвещенческий культ дружбы (Клопшток, Лессинг)
— Вбирает масонскую символику (идея братства и единения)
— Сохраняет христианский подтекст (мистическое тело, евхаристия)


КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ

Стихотворение создано в период, когда Речь Посполитая переживала глубокий политический кризис, завершившийся разделами страны между Россией, Пруссией и Австрией (1772, 1793, 1795). В этих условиях культ дружбы и братства приобретал особое, почти политическое значение.

Дружеские союзы интеллигенции становились формой сохранения национальной идентичности в ситуации, когда государственные институты разрушались. Масонские ложи, литературные салоны, кружки "Товарищества друзей науки" (Towarzystwo Przyjaciol Nauk, основано в 1800 г.) — все это были пространства, где культивировался идеал братства, основанного на добродетели, а не на происхождении или богатстве.

Идея о том, что друзья "составляют одного человека", в этом контексте может читаться как метафора нации, которая, несмотря на политический распад, сохраняет духовное единство. "Единый Человек" — это польский народ, не утративший своей идентичности даже после потери государственности.

Масонский контекст также важен: идея братства всех людей независимо от сословий и вероисповеданий, создание "нового человека" через моральное совершенствование, ритуалы единения за общей трапезой — все это центральные мотивы масонства XVIII века. Хотя прямых доказательств принадлежности Карпиньского к масонским ложам нет, его творчество несомненно отражает влияние масонских идей, широко распространенных в среде польской шляхты.

Противопоставление материального и духовного также имеет социальный подтекст. В условиях экономического кризиса и разорения многих шляхетских родов культ бескорыстной дружбы становился формой духовного сопротивления материальной деградации. Отказ от погони за богатством ("Nie zadam wielkich pozytкow") — это не только философская позиция, но и социальная программа: сохранение достоинства в нищете.


ЗНАЧЕНИЕ И ВЛИЯНИЕ

"Piesn przyjacielska przy kielichu" стала одним из самых известных и любимых стихотворений Карпиньского. Ее популярность объясняется несколькими факторами:

1. Простота формы и глубина содержания
Стихотворение доступно для понимания и запоминания, но при этом философски насыщено. Это позволяло ему функционировать на разных уровнях: как застольная песня для широкой публики и как предмет философской рефлексии для интеллектуалов.

2. Универсальность темы
Дружба — вечная тема, актуальная для любой эпохи. Карпиньский сумел выразить универсальный опыт в исторически конкретной форме.

3. Музыкальность
Стихотворение легко поется, что способствовало его распространению в устной традиции. Существовали (и существуют) различные мелодии, на которые исполнялся текст.

Влияние произведения прослеживается в польской поэзии XIX-XX веков:

— Адам Мицкевич (1798-1855): в его застольных одах (например, "Ода к молодости") тема дружбы и братства получает романтическую интерпретацию.
— Юлиуш Словацкий (1809-1849): мистические мотивы единения душ в его лирике отчасти восходят к Карпиньскому.
— Циприан Камиль Норвид (1821-1883): философская лирика Норвида продолжает традицию размышлений о дружбе как онтологической категории.

В XX веке стихотворение стало классикой, изучаемой в школах и университетах. Оно воспринимается как образец польского сентиментализма и одновременно как памятник просвещенческой мысли.


КРИТИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА: СИЛЬНЫЕ СТОРОНЫ И ВОЗМОЖНЫЕ СЛАБОСТИ

Сильные стороны произведения:

1. Органичное соединение философской глубины и поэтической простоты
Карпиньский избегает абстрактного морализаторства, воплощая сложные идеи в конкретных, чувственно воспринимаемых образах (чаша, рука, напиток).

2. Многослойность символики
Каждый образ имеет несколько уровней значения, что позволяет множественные интерпретации без утраты смысловой целостности.

3. Композиционное совершенство
Четырехчастная структура логически выстроена и завершена. Движение от личного через метафизическое к космическому и обратно к ритуальному создает эффект смыслового круга.

4. Историческая значимость
Стихотворение зафиксировало важный момент в истории польской культуры — переход от рационализма классицизма к эмоциональности сентиментализма, сохранив при этом просвещенческий пафос.

Возможные слабости (предмет для дискуссии):

1. Дидактичность третьей строфы
Прямолинейное противопоставление дружбы и вражды, формулы "это первое достоинство", "это первый совет" могут восприниматься как морализаторство, характерное для дидактической поэзии XVIII века. Однако это соответствует просвещенческой установке на воспитание через литературу.

2. Абстрактность ключевых понятий
"Добродетель" (cnota), "достоинство" (przewaga), "обеты" (sluby) — это общие понятия без конкретного наполнения. Карпиньский не определяет, в чем именно состоит добродетель или какие обязательства включают обеты. Это характерно для философской лирики эпохи, но может восприниматься как недостаток психологической конкретности.

3. Отсутствие драматизма и конфликта
Стихотворение утверждает идеал без показа его испытаний. Нет ни сомнений, ни внутренних противоречий, ни реальных угроз дружбе (кроме абстрактных "ссоры" и "смерти"). Это создает впечатление идиллической гармонии, которая может показаться нереалистичной. Однако жанр застольной песни не предполагает драматических коллизий.

Эти "слабости" скорее отражают жанровую и историческую специфику текста, чем недостатки мастерства. Карпиньский создал образцовое произведение в рамках просвещенческой анакреонтики, и судить его следует по критериям этой эпохи и этого жанра.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

"Piesn przyjacielska przy kielichu" Францишека Карпиньского — одно из центральных произведений польской лирики XVIII века и значительный вклад в европейскую традицию поэзии дружбы. Соединяя античное наследие (Анакреонт, Гораций, Эмпедокл), христианскую мистику (мистическое тело, евхаристия), масонскую символику (братство, единение) и просвещенческую философию (культ добродетели), Карпиньский создал произведение, которое одновременно:

— Функционирует как застольная песня для дружеских встреч
— Служит философским трактатом о природе дружбы
— Воплощает эстетические принципы сентиментализма
— Отражает исторический момент кризиса польской государственности

Центральная идея стихотворения — дружба как онтологическое единство, превращающее множество индивидов в единого "Человека", — выражена с редким сочетанием философской глубины и поэтической ясности. Простота формы (восьмисложник, парные рифмы, доступная лексика) делает текст запоминающимся и пригодным для пения, тогда как многослойность символики (чаша, Человек, Лета) открывает пространство для философской интерпретации.

В истории польской литературы произведение занимает место образца того, как просвещенческий рационализм может соединяться с сентименталистской искренностью чувства, создавая поэзию одновременно универсальную (обращенную к вечным темам) и глубоко личную (укорененную в конкретном опыте дружеского застолья).

Для современного читателя стихотворение сохраняет актуальность как художественное воплощение идеала бескорыстной дружбы, основанной на духовной близости, а не на материальной выгоде — идеала, который остается востребованным в любую эпоху, но особенно в периоды социальных кризисов и утраты традиционных связей.

О ПЕРЕВОДЕ

Настоящий перевод выполнен с установкой на максимальную филологическую точность при сохранении поэтической формы и функциональной эквивалентности оригиналу. Основная задача состояла в том, чтобы русский текст мог исполняться как застольная песня (что предполагает певучесть и запоминаемость), но при этом не утрачивал философской глубины и образной насыщенности польского первоисточника.

МЕТРИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ

Оригинал написан силлабическим восьмисложником (oktosylaba) с чередованием женских и мужских окончаний по схеме 8ж-7м-8ж-7м. Прямой перенос этого размера в русский язык невозможен, поскольку русское стихосложение силлабо-тоническое, а не чисто силлабическое. Выбор пал на четырехстопный ямб с перекрестной рифмовкой (ABAB) по следующим причинам:

1. Функциональная эквивалентность: четырехстопный ямб в русской поэзии XVIII-XIX веков выполнял ту же роль, что октосиллаб в польской — это "средний" размер, пригодный как для философской лирики (Державин, Жуковский), так и для песенных жанров.

2. Музыкальность: ямб создает ритмическую волнообразность, близкую к мелодическому рисунку оригинала, что важно для застольной песни.

3. Историческая аутентичность: для русского читателя конца XVIII — начала XIX века четырехстопный ямб был естественным эквивалентом польского силлабического стиха.

Альтернативный вариант — четырехстопный хорей — был отвергнут, поскольку в русской традиции хорей ассоциируется с народной песней и балладой (а не с философской лирикой), что исказило бы жанровую природу оригинала.

КЛЮЧЕВЫЕ ПЕРЕВОДЧЕСКИЕ РЕШЕНИЯ

1. Центральная метафора: "Jednego czleka skladamy"

Это самая сложная строка оригинала и философское ядро всего стихотворения. Буквальный перевод "Единого человека складываем/составляем" звучит неестественно в русском языке и не передает идеи творческого акта. Глагол "skladac" в польском имеет широкий семантический спектр: складывать (вещи), составлять (документ), слагать (песнь), вносить вклад (складчина). В контексте второй строфы актуализируются сразу несколько значений:

— Составление целого из частей (как составляют мозаику)
— Совместное создание через взнос каждого (как в складчине)
— Поэтическое творение (как слагают гимн)

Русский глагол "созидать" (высокий стиль, книжное слово) точнее всего передает эту многозначность. Во-первых, он указывает на творческий акт (не механическое сложение, а создание нового качества). Во-вторых, он сохраняет высокий регистр, соответствующий торжественности момента. В-третьих, он этимологически связан с "со-зданием" — совместным созданием, что отражает коллективный характер действия.

Написание слова "Человек" с заглавной буквы подчеркивает, что речь идет не о конкретном индивиде, а об идеальной сущности — Человеке как таковом (Anthropos), воплощении человечности. Это соответствует философскому смыслу оригинала, где друзья через единение восстанавливают изначальную целостность человеческой природы.

2. Адаптация пары "przyjazn i cnota"

Буквальный перевод "Niech zyje przyjazn i cnota" — "Да здравствует дружба и добродетель" — невозможен по метрическим причинам: это дает 12 слогов вместо необходимых 8-9 для четырехстопного ямба. Возможные решения:

Вариант А: Сохранить только одно понятие ("Нам добродетель всех важней") — но это теряет структуру оригинала, где утверждаются ДВА равноценных принципа.

Вариант Б: Использовать краткие синонимы ("Лишь честь и дружба — всех важней") — сохраняется двучленность, но "cnota" заменяется на "честь".

Выбран вариант Б как наименее искажающий смысл. Замена "добродетели" на "честь" обоснована культурно-историческим контекстом: в шляхетском кодексе XVIII века понятия "cnota" (нравственная чистота, добродетель) и "honor" (честь) были семантически близки и часто употреблялись как взаимозаменяемые. Более того, в русской дворянской культуре того времени "честь" включала в себя весь комплекс нравственных качеств, то есть была синонимом добродетели в широком смысле.

Таким образом, "честь и дружба" — это не замена оригинальных понятий, а культурная адаптация, передающая тот же смысл через лексику, понятную русскому читателю эпохи.

3. Введение образа Леты: "szuka swej zguby" ; "ищет воды Леты"

Польская строка "Niech klotnia szuka swej zguby" буквально означает "Пусть ссора ищет своей гибели". Прямой перевод возможен, но он создает две проблемы:

Проблема рифмы: нужна рифма к слову "обеты" (przyjacielskie sluby). Русские слова на -еты немногочисленны, и "гибели" не рифмуется с "обеты".

Проблема регистра: слово "гибель" в русском языке имеет несколько сниженный, почти разговорный оттенок ("пойти на гибель", "гибель тебе"), тогда как контекст требует высокого стиля.

Решение — введение мифологического образа "воды Леты" — обосновано следующим:

Во-первых, это устойчивая метонимия смерти и небытия в русской поэзии XVIII-XIX веков. У Державина: "Глотает царство Леты живо" ("На смерть князя Мещерского"); у Ломоносова: "Уже в струях Леты почили". Для читателя эпохи "искать воды Леты" однозначно означало "искать смерти".

Во-вторых, это создает идеальную рифму к "обеты" и сохраняет женское окончание строки.

В-третьих, это повышает стилистический регистр, вводя античную мифологию, что соответствует общему тону стихотворения (отсылки к Эмпедоклу, неоплатонизму, герметической традиции).

В-четвертых, образ Леты семантически шире, чем просто "гибель": это не только смерть, но и забвение, исчезновение из памяти. Ссора, ища "воды Леты", стремится не просто уничтожиться, но быть забытой — что усиливает контраст с дружбой, которая помнится до самой смерти ("Нас только смерть разъединит").

Таким образом, "воды Леты" — это не произвольная замена, а культурно обоснованная метонимия, точно передающая смысл оригинала в идиоме русской поэзии XVIII века.

4. Антитеза "wzmaga sie / upada" ; "крепнет / рушится весь свет"

Польские глаголы "wzmaga sie" (усиливается, возрастает) и "upada" (падает, рушится) описывают космические процессы роста и распада. Буквальный перевод:

"Przyjaznia wszystko sie wzmaga" — "Дружбой все усиливается"
"Niezgoda wszystko upada" — "Раздором все падает"

Проблема в том, что русское "все усиливается" звучит неопределенно (что именно усиливается?), а "все падает" может восприниматься буквально (физическое падение предметов).

В переводе использованы глаголы, конкретизирующие характер процессов:

"Все крепнет от участья друга" — глагол "крепнуть" (набирать силу, становиться прочнее) точно передает идею роста и укрепления, заложенную в "wzmaga sie". Добавление "от участья друга" (вместо абстрактного "дружбой") конкретизирует механизм действия: не дружба сама по себе, а активное участие друга в чужой судьбе укрепляет все сущее.

"А в ссоре — рушится весь свет" — глагол "рушиться" (разрушаться, распадаться) передает катастрофический характер процесса, заложенный в "upada" (что в контексте мироздания означает не просто "падение", а коллапс, крушение).

Добавление слова "свет" (мир, вселенная) вместо абстрактного "все" конкретизирует объект разрушения. Это не расширение, а пояснение: польское "wszystko" (все) в данном контексте и означает "весь мир", "вся вселенная" (об этом свидетельствует космологический контекст строфы — отсылка к Эмпедоклу). В русской поэзии XVIII века "весь свет" — устойчивое выражение для обозначения мироздания (ср. Державин: "Монарха и весь свет в могилу сводит").

Таким образом, "крепнет / рушится весь свет" — это не вольный пересказ, а точная передача космологического масштаба оригинала средствами русской поэтической идиоматики.

5. Лексический регистр: архаизмы и историзмы

Для передачи стилистики оригинала (высокий стиль с элементами разговорности) использована лексика русской поэзии 1780-1810 гг.:

Архаизмы высокого стиля:
— "злато" (вместо нейтрального "золото") — соответствует польскому "zloto" в поэтическом контексте
— "ныне" (вместо "сейчас") — книжное слово, типичное для оды и философской лирики
— "обеты" (вместо "клятвы") — церковно-книжное слово, подчеркивающее сакральность договора
— "созидаем" (вместо "создаем") — глагол высокого регистра

Поэтизмы и историзмы:
— "участье" (устаревшая форма слова "участие") — в XVIII веке употреблялась в значении "сочувствие, деятельная помощь"
— "заслуга" (в значении "достоинство") — соответствует польскому "przewaga" = "zaleta"

Нейтральная лексика:
— "растворяем", "пьем", "живем" — обыденные глаголы, создающие контраст с высокой лексикой и передающие интимность застольной беседы

Это сочетание разных регистров точно воспроизводит стилистическую полифонию оригинала, где торжественность гимна соединяется с непринужденностью дружеского общения.

ЧЕГО НЕ УДАЛОСЬ ПЕРЕДАТЬ

Несмотря на стремление к максимальной точности, некоторые нюансы оригинала неизбежно утрачены:

1. Силлабическая природа польского стиха

Октосиллаб — это чисто силлабический размер, где важно только количество слогов, а расположение ударений свободно. Это создает ритмическую гибкость, близкую к прозе. Русский силлабо-тонический ямб более жесткий и монотонный. Польский текст звучит как непринужденная речь, русский — как стихи.

2. Семантика глагола "skladac"

Польский глагол "skladac" объединяет значения "складывать", "составлять", "вносить вклад" (складчина), "слагать" (песнь). Русский "созидать" передает идею творения, но теряет коннотацию складчины — совместного вклада каждого участника. Это ослабляет мотив равноправного участия всех друзей в создании единого "Человека".

3. Игра местоимений в третьей строфе

В оригинале: "To u mnie pierwsza przewaga" (Это у меня первое достоинство). Личное местоимение "u mnie" (у меня) подчеркивает субъективность суждения, которое затем переходит в объективный закон ("wszystko sie wzmaga" — все возрастает). Эта диалектика субъективного и объективного в переводе сглажена: "Моя первейшая заслуга" звучит как личное утверждение, но связь с космическим законом менее выражена.

4. Амбивалентность финала

Частица "chyba" (разве что, пожалуй) в последней строке вносит оттенок неуверенности или иронии: "Ktore smierc chyba zakonczy" можно прочитать и как "которые (только) смерть завершит", и как "которые, пожалуй, смерть завершит" (с оттенком сомнения — а вдруг и смерть не разлучит?). Русское "только смерть" категорично и не допускает амбивалентности.

Эти потери неизбежны при переводе поэзии и отчасти компенсируются усилением других аспектов (например, введение образа Леты углубляет мифологическое измерение текста, отсутствующее в оригинале явно, но присутствующее имплицитно).

ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ЭКВИВАЛЕНТНОСТЬ

Главный критерий успешности перевода застольной песни — способность текста выполнять ту же функцию, что и оригинал: звучать естественно при пении, легко запоминаться, вызывать эмоциональный отклик у слушателей и одновременно давать пищу для размышлений. По этому критерию перевод можно считать успешным:

— Текст поется на простые мелодии без насилия над ритмом
— Рифмы точные и запоминающиеся
— Ключевые образы (чаша, Человек, рука с рукой, Лета, смерть) сохранены и узнаваемы
— Философская глубина не принесена в жертву музыкальности

Русский текст может исполняться в той же ситуации, что и польский оригинал — на дружеской встрече, застолье, литературном вечере, — и производить сходный эффект: создавать атмосферу торжественной интимности, где личное переживание дружбы возвышается до космического принципа.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Перевод "Piesn przyjacielska przy kielichu" выполнен в парадигме филологической точности с учетом поэтической формы. Основные переводческие решения (выбор метра, адаптация непереводимых понятий, введение культурных эквивалентов) обоснованы стремлением сохранить не букву, а дух оригинала — его философское содержание, эмоциональный тон и функциональное назначение. Неизбежные потери (силлабическая гибкость, семантические нюансы отдельных слов) компенсируются приобретениями (образ Леты, усиление торжественности через архаизмы, адаптация к русской поэтической традиции). Результат — текст, который может восприниматься русским читателем как органичное произведение отечественной поэзии, сохраняя при этом узнаваемую польскую идентичность оригинала.