Излечить израненные души

Ты так хотел жить вечно в раю и в любви,
Не желая видеть, как люди бывают так злы.
Ты всё равно верил, что душа изначально чиста,
И со Христом остаться ты мечтал до судного дня.

Ты пел песнь любви и видел вещие сны,
И никогда не читал писем с той стороны.
И в каждом обиженном сердце видел голубя небес,
Видел лик каждого деревца, из которых состоял лес.

И в каждом, чьи дни в озлобленности шли,
Просил Господа тронуть струну его души.
Здесь каждый изначально - твои сестра и брат,
Когда сердца открыты, захлопнута дверь в ад.

Любовь открыла двери и путь нашла к сердцам,
И радость тем открыта, чья жизнь совсем проста.
Пускай вам говорили: «бал здесь правит сатана».
Ты знаешь, душа каждого по правде лишь жива.

И в том, кто гнулся ниц лицом – мечта о светлых днях.
И планы – в кабалу всех взять, развеяны вновь в прах.
И даже тот, кто жезл опуская, так деньги брал сполна,
Не выдержав, прощенья ждёт, скатилась вниз слеза:

«Когда душа моя болит, хожу вновь в Божий храм,
И сердце вдруг когда скорбит, молюсь я по утрам.
Возможно, что очищусь я, на век отступит сатана,
Поверьте, очень больно мне, я рано потерял отца».

И людям тоже больно всем, и все устали от вражды,
И каждый вновь боится ждать, что каждый – за ножи.
Ты только спой всем песнь любви, и тронь нежно сердца.
Сойдутся в счастье снова люди все, опять – в руке рука.

Когда любовь наполнила сердца, что были злы,
И стали все придерживаться светлой стороны.
В слезах, простили люди друг другу сразу всё,
И было прочь исторгнуто из душ, как накипь, зло.

Их лица просветлели, вновь ставши так добры,
«Спасибо, люди добрые, кто песню спел любви!
Презрев всё зло от мира, кто сделал шаг добра,
От Бога кто сей ласкою затронул нам сердца!»

Коль сделал первым шаг любви, повержен тот дух зла.
И кто привык жить строем, танцует в вальсе до утра.
Пути все к искушениям теперь закрыты навсегда,
Ведь ангел вас созвал на пир, любовь – ваша жена.

P.s.: "жезл" имеется ввиду не царский, при этом, я не занимаюсь социальным критиканством, а просто хотелось сказать, что даже абстрактный грешащий человек способен к раскаянью.