Гимн алкоголикам!

Ах, что же вы, что же! Алкоголики!
Неужель от спирта вас ещё не одолели животные колики?
Неужель своим глазом в стакане мутном
Ещё не углядели истину и кончину в сарае жутком!
Да что вы, что вы! Дорогие!
Не браните меня за слова такие!
Я знаю, что говорю и имею право!
На меня тоже сходила благодать спиртная!
Я тоже, как вы тянул это звериное пойло,
Что потом, прохмелев, по утру обнаруживал себя в поросячьем стойле.
И мне мило было такое положение,
Для меня свинья была друг и погостить у него не унижение.
Я топил в кабаке каждый Божий день
Души своей всё больше и больше растущую тень.
И глушил я, как рыбу в озере глушат,
Своих чертей в винной глади, что меня за кадык душат,
Говорят: «Пригуби, да чего ж тебе будя?
Ты глоточек винца всего" – шепчут мне, лизоблюдя.
Эх сколько раз я им поддавался,
И глоточком этим я с утра поправлялся,
Да только сделав этот лечебный глоточек,
Мне в кабаке самом шумном и людном не хватало бочек!
Я плыл....Я барахтался в лужах и канавах,
Мне думалось в винных, а оказалось в срамных.
И дошёл я до той белой ручечки,
Что с утра из колеи меня тащили под рученьки,
Дабы не размозжил мне конь проезжий по неведенью череп
Иль не выбросило моё хладное пьяное тело однажды на берег.
Ведь мосты для меня стали какими-то притягательными,
Я гулял по ним и стоял долго, всматриваясь в перил прогалины.
Эх, да что говорить, такая у меня была забота -
Утром выжить, а к вечеру в какой-то притон снова охота.
А я ж горел! Я душою своей лучистой
Всё хотел этот мир сделать добрым и чистым!
Я хотел быть счастием и талантом славен,
Но топил! Всё топил в проклятом стакане!
И была у меня невеста....
Красивая, умная, честная.
И лелеяла меня, и любила,
И боролась с этой пьяною зеленою силой.
Всё твердила мне - хорошо всё будет,
Ты только не начинай с утра, посиди, глядь отпустит.
И когда приносили меня грязного из очередной канавы,
Она мыла меня, вытирала, терпела все мои горькие нравы.
А во мне всё шептали и скрежетали черти -
«Давай, - говорят, - давай глоточек перви».
И от любви надо мною бденья
Я шёл и лакал в ближайший вертеп русского похмелья.
И однажды, придя пьяным обратно,
Я кликнул ей, мол, помоги, а то ногам ватно.
И не услышал привычно ответа.
Я кричал, я кричал! Но тщетно...
Я пополз проверять все комнаты,
Может куда-то ушла, припомнить бы.
И, волочась по грязному полу,
Так и уснул, прижавшись к деревянному стулу.
А, проснувшись с утра, и зенки,
Свои разодрав с просенки,
Долго мычал и валялся,
Хрипел, кашлял, плевался.
А поднявшись и потянувшись к стакану снова,
Увидал я клочок белесого тона.
И на нём милым почерком, нежной рукой
Одно слово: "Прощай...", ледяной
Озноб прошиб меня, ком
В горле застрял, о том
Думал я, но подумать не мог
И просветлел в голове моей смог.
И я долго рыдал и бил
Невинную стену... А потом снова пил.
Я пил, лакал и глыкал,
И за жизнь свою кормчему хныкал,
За кадык заливал, запрокинув,
Свою голову вешнюю, сгинув,
В юном возрасте, павши в злачный,
Мутный омут со змием страшным.
Да а что в этой жизни надо?
Стакан - вот души услада.
А потом звёзд лишь лёд, да ночи пушина
И вот я уж стою над кручиной,
Там внизу резвый бурный поток,
Он живой, он куда-то течёт!
А я мертв, хоть и двигают руки,
И трясутся как у дряхлой старухи.
Вот он шаг, всего шаг! Впереди
Там есть жизнь, в этом хладе реки.
Но нет духу, чертями ведомый,
Побежал, побежал я хромый.
И упал, и заснул в новой канаве,
Заледеневший, а с утра отогретый лучами
Солнца зимнего в первый день,
Я увидел, что катится тень -
То кобылка летит удалая,
И ямщик её подгоняя,
Резво нокает. Ещё! И ещё!
А в карете мелькает пальто.
И вот личико в окошке белое
Раз, другой, и румяно кремовое,
Подъезжает каретка всё ближе
И я вижу, я вижу! Её я вижу…
И смеётся она, улыбается,
А к ней сударь в мехах наклоняется,
Он шепчет ей что-то, губами дрыгает,
А она хохочет, хохочет! да подмигивает.
Я смотрю, не отрывая глазу,
И в душе моей жизнь вся сразу
Улетать взялась, так мне больно!
Словно кто-то мне в сердце вставляет колья!
Но всё пущей бедой обернулось,
Когда она на меня...оглянулась...
Я лежу.... и, застыв в ступоре,
Не вздохну, не моргну...и как в рупоре
Кровь в висках барабанами грохнула!
И глаза мои пелена вдруг подернула.
Я хотел было встать, встрепенуться!
Но, подавив в сердце крик...отвернулся.
И, дождавшись, когда процокает лошадь,
Встал, шатаясь, поправил галоши,
Отряхнулся и не твёрдой поступью,
Побрёл, синей бледнея отсветью.
И я брёл по улицам вилистым,
К заборам клонясь жилистым.
И добрел сквозь широкие площади,
От копыт увернувшись лошади,
К вывеске, где надпись гласила - "Русский Кабак"!
И черти, черти полезли…сколько ж их - мрак!
И скребли, и царапали душу, проклятые,
Всё шептали: "Зайди же, хлебни...не давай попятную.
Сколько раз выручала нас белая,
Горькая, вкусная, жгучая, прелая.
Ты понюхай хотя бы разок, а там,
Сам решишь, покидать ли сей пьяный храм".
И шептали, и шептали, приставучие!
Всю мне душу изъели, замучали!
И бросился в бег я по улицам,
Всё бежал, бежал, а они кичунятся -
Мол, «куда ты бежишь, не удержишься,
Всё же к нам ты опять воротенишься.
Мы в душе у тебя уж привыкшие,
Мы с тобою, брат, скок кутившие.
Не избавишься, не оправишься,
И без нас ты, брат, не уладишься!"
А я бег всё, бег, спотыкаяся,
До реки добег, кутыряяся,
И зашёл в неё прям с одеждою,
А на ней каймой белоснежною
Лежит снежок и темною
Полыньей разверзлась безледною.
Я по пояс вошёл, вдохнул поглубже
И три раза нырнул, прокричав лишь стуже -
"Эх ты, матушка, белогривая,
Ты очисть меня и душу мою плешивую!
Вся проедена змием да чертями,
Да искусана полусмертями!
Ты пробей меня хладом бодреньким,
Чтоб не пил вина да крепчененькой!"
И, озябший весь, на берег вышел я,
И не хочется больше мне вина!
А мне хочется волей вольною
Выйти в полюшко, на просторную
Русь взглянуть, да нарадоваться,
Что живу я жизнь и не бражиться!
И с тех пор, дорогие мои алкоголики,
Не терзают меня спиртные колики,
Не туманна больше голова, братки,
И из свиновьей боле не угощаюсь кадки,
Не валяюсь по колеям да по канавам,
И мосты прохожу спокойным, твёрдым шагом!
Лишь одно душу мою гложет всё же,
Я любовь свою потерял… но, Боже!
Дай ей счастья и добра охапку,
За то, что так долго я бросал в неё пьяным шапку…