Мама соладта

Молилась мать за сына своего,
Чтобы вернулся он живым, здоровым
И слёзы лились у неё рекой,
Как реки, что не знают берегов.

Молилась мать, но в небе вдруг  зажглась звезда одна,
В душе её раздалась тишина.
И вспомнила тот светлый взгляд его,
Глаза, которые ей душу вмиг разбили.

Не плач стоял — стояла тишина,
Та, что приходит после канонады,
Когда война уже ушла с экранов,
Но не ушла из окон и домов.

Его рубашка — всё ещё на стуле,
И чашка ждёт, как много лет назад.
Здесь время не идёт — оно уснуло
В дыхании ночей и в свете дня.

И лишь молитва — медленно, по кругу
Всё шепчет имя, будто бы храня.
И только сердце знает эту правду,
В вещах его, что бережно хранит.

И мать живёт надеждой, как молитвой,
Где сын живой — хотя бы для неё.
А просто пусто стало в целом мире,
Как будто свет ушёл из всех сторон.

Она не плачет — слёзы стали редки,
Их выплакала в тот первый чёрный час.
Он не вернулся, но остался светом
В её ночах, в её разбитых днях.

И если ночью звёзды вдруг дрожат,
Она к окну подходит осторожно:
«Ты здесь?» — не вслух, не для людей,
А так, как говорят с душой — возможно.

Она привыкла к слову «пустота»,
Не принимая, но и не кляня.
В её шагах лишь тяжесть, ставшая частью дня.
Молчание и тягость.

Она училась жить среди живых,
В ней всё кричало, но молчали губы.
И сын её — не в камне, не в портрете,
Он в той звезде, что ночью светит,
И в сердце в сжавшемся, что бьётся и болит.

Молилась мать уже не о судьбе —
Не о победе, не о возвращенье,
А чтобы он не знал в чужой земле
Ни холода, ни боли, ни забвенья.

И если мир когда-нибудь очнётся,
Он не услышит крик — услышит это:
Как женщины несут сквозь пепел солнце,
Чтоб боль чужая не коснулась сердца.

И с той поры она не просит небо
Вернуть назад ни дней, ни голосов.
Она выходит ночью — смотрит в небо
На ту звезду, которая зажглась давно.

И если ночь порой жестока,
Скрывает свет, что дорог ей,
Она лишь смотрит в небо одиноко —
Там сын живёт, в сиянии далёком.