Отец истины

ОТЕЦ ИСТИНЫ*
                А.Сафонов
                Н.Кимонт
               
     Кандидат философских наук Альберт Миклухович Камюнт (сокр.Миклухыч) был настоящим философом. В течение последних 50-ти лет он писал трактат о человеческом бытии, хотя кандидатскую степень он получать не собирался, тем более на старости лет.  Ведь настоящие философы, как правило, ничего общего с наукой не имеют. А Альберт Миклухович даже и не преподавал нигде, не потому, что в деревне Кукарекино, где он жил, не было ВУЗов, а потому что был он натурфилософом, т.е. жил на природе, и, изучая её, постигал мир: собирал грибы, травы, выращивал кабачки с хреном, сажал картошку, разглядывая в лупу ростки, и посыпал каждый из них золой, собранной из печки.
     И была у Миклухыча мечта – прочитать кому-нибудь свой трактат о бытии, так сказать его новое слово миру о Homo Sapiens.  Уж больно он переживал за человечество. Несколько раз он пытался читать трактат заезжающим в Кукарекино интеллигентам, но они не выдерживали и десяти страниц, а один после этого вообще перестал разговаривать с Миклухычем и обходил его стороной. Но самым главным и любимым его делом в жизни было - спорить. «В споре рождается истина» - говорил он.  И если это действительно так, то Альберта Миклуховича Камюнта можно считать многодетным отцом бесчисленных истин - больших и малых.  Вот только, к сожалению, с оппонентами в спорах ему не всегда везло, и процесс поиска истины частенько травмировал хлипких кукарекинских мужиков – ну не дотягивали они до её рождения – кто в драку лез, кто заговариваться начинал, а некоторые и вообще уходили не в себе, потирая свеженькую шишку. Но Альберт Миклухович был самый стойкий, и всегда радовался, как он всех переспорил и главное нашел её величество, истину.
     Книг у него было как у всех философов – вагон и маленькая тележка. Причем Миклухыч помещался со всеми книжками, кабачками, хреном, картошкой и грибами в своей крохотной каморке, куда он перебирался на всё лето, когда его дети и внуки вместе со своими жёнами и мужьями, собаками и друзьями детей приезжали к нему в Кукарекино. Поэтому внутри его каморки было теснее, чем в Диогеновой бочке, что опять подчёркивало его философическую натуру.  К тому же, надо сказать, что старичок он был опрятный, одевался всегда по последней Кукарекинской моде: старенький пинджачок, ботинки разных цветов, брюки с обтёртыми по последней моде штанинами и молнией с секретом, и, конечно, большие роговые очки в толстой оправе на тонкой резиночке, чтоб не сваливались, и с, подклеенными в некоторых местах клеем моментом, стёклами.  Была у Миклухыча и пара совсем уж праздничных телогреек с вывороченной ватой и черными подпалинами, но одевал он их только в торжественных случаях.
     Вместо стола и кровати Миклухыч использовал прочитанные книги. Может быть поэтому мудрость десяти томов Шопенгауэра и пятнадцати томов Канта он принимал вместе с пищей, а во время сна впитывал изречения двадцати семи томов мыслителей древней Греции. Надо сказать, что книги он любил разные, но его настольной книгой была иллюстрированная энциклопедия грибов Тверской области. И в грибах он был настоящий дока. Даже мухоморы превращались в его каморке в мочёно-сушёные деликатесы, сдобренные пахучими ароматами полыни, заячьей капусты и аира болотного. «Каждый яд в маленьких дозах лекарство» - говорил он.  Правда, его мочёно-сушёных мухоморов из детей и внуков никто не пробовал. Говорили, зачем себя баловать, ведь трудно будет потом отвыкать от деликатесов. Но мухоморы – это что? А вот кабачки его были действительно сказочные. Никто не знал секрета, однако, вырастали они, не соврать бы, размером с полугодовалого телёнка. И это без удобрений, не говоря о том, что и поливать то он их забывал. Все считали, что они растут на излишках рождённой в спорах истины. Такой вот натурфилософией он жил и надо сказать, не тужил.
      И жил бы наш Альберт Миклухович и дальше, как простой натурфилософ, если бы не случай, а именно, то, как он стал кандидатом наук.  Началось все не с трёх лет библиотечно-каторжных работ, как у простых смертных, а совсем иначе.
     Однажды, встал он с утра пораньше, забил рюкзак четвертинкой кабачка и отправился в самую дальнюю и дремучую часть леса, где мухоморы посвежее и заячья капустка погуще. Шёл он шёл, долго так, часа три-четыре, и вдруг, видит – вдалеке кто-то показался. Это кого же в такую глухомань занесло?  – удивился Миклухыч. Подошёл поближе – мужичок на берёзке поваленной сидит. Странненький такой – не ихньский, не деревенский совсем. И одет прилично, и бреется, видно, каждый день. Тут Миклухыч забеспокоился – откуда, думает, такой подозрительный тип, в пинджаке кожаном, при галстуке объявился в местах наших диких.  Уж не иностранец ли?  А мужик сидит, слова не говорит, только вздыхает горестно, а под ногами у него телефон сотовый, разбитый вдребезги. И камешки блестящие от него вокруг рассыпаны. А сам грустный такой, усталый. Тут Миклухыч набрался смелости и по-английски спрашивает: хум ю вил би (он недавно у старшего внука англо-русский разговорник экспроприировал – авось пригодиться. И ведь пригодился!)  Иностранец выпучился на него -  действительно, если вдуматься: вот чудо – в глухом дремучем лесу деда древнего встретить с корзинкой, полной мухоморов, да еще и по-английски разговаривающего.  Вот ю ду хие? – снова спросил Миклухыч и потом добавил: май нейм Альберт, летс гоу ту де синема. Смысла последней фразы он не знал, но выдал, всё что помнил, чтобы как-то разбавить неловкую немую паузу. Странный пришелец таращил на него глаза и не говорил ни слова. Похоже, он ожидал чего-то другого. Но так как познания английского у Миклухыча окончательно истощились, он, показывая чужестранцу пальцем на небо, спросил:
- «Ты оттуда?»
- «Да, – оттуда», вдруг грустно ответил чужестранец на чистейшем русском.
- «А ты, тоже оттуда?»
- «Не-е-е, я -  оттуда, - протянул Миклухыч, махнув рукой в сторону дома.

     Контакт был налажен. Оба несказанно этому обрадовавшись, сели на берёзе и, уже через полчаса, оживлённо спорили, хрустя сырым кабачком: Миклухыч утверждал, что кабачки нужно есть сырыми – так полезней и вкуснее, готовить не надо и мыть посуду – тем более (уж больно не интеллектуальный это труд). Как оказалось, лесной гость был вовсе не иностранцем. Звали его просто - Лабаз. Конечно, это была кличка, а настоящее имя его были слишком известно, чтобы упоминать всуе. Но родом он был из этих краёв, и уехал в столицу набираться уму-разуму. И так, видимо, хорошо набрался, что прилетел в свою деревню на личном вертолёте, чтобы поохотиться.  Но и врагов успел нажить: завистливые помощники, замыслив недоброе, скинули Лабаза с вертолёта. Упав на раскидистую ель, он чудом остался жив, только что мобильник с бриллиантовыми стразами расшиб о берёзу и левое ухо об шишку оцарапал.  Правда, чуть не помер от страха и голода: места то глухие - вёрст 20 кругом болота одни. И надо же! Миклухыч тут со своим кабачком! Повезло мужику!
     Когда они вдоволь насытившись и наговорившись встали, Миклухыч пригласил Лабаза к себе в гости. Тот совсем воспарял духом, и они, споря о пользе голодания, не заметили, как добрались до дома, где усевшись на специально собранное кресло из трудов Ницше и большой Советской энциклопедии, Лабаз с удовольствием прослушал тезисы из трактата Миклухыча о человеческом бытии на 385-ти страницах, наслаждаясь при этом великолепным вкусом солёно-сушёных мухоморов, что, кстати, намного облегчало восприятие. И, вконец растрогавшись таким душевным приёмом, пообещал Миклухычу никогда больше не охотиться в соседних лесах.
     Тут остается только добавить, что за своё спасение Лабаз предложил сделать Миклухыча профессором, доктором натурфилософских наук и обеспечить ему место на кафедре лучшего ВУЗа страны. Но Миклухыч сказал, что из Кукарекино никуда не поедет, и что настоящая философская мудрость она с жизнью и природой неразделима – где природа и жизнь – там и мудрость, и философия. Но кандидатскую степень Лабаз всё-таки ему сделал. Ведь Миклухыч – философ то не по науке, а по призванию. И теперь в каморке у Миклухыча стенку украшают прибитые большим шиферным гвоздём новенькие кандидатские корочки абсолютно заслуженного кандидата натурфилософских наук Альберта Миклуховича Камюнта.
     Ведь жить натурфилософией это вам не бумагу теорией марать!

* - 50 процентов из написанного - чистейшая правда!