Этюд задумчивости и покоя

В объятиях кресла, леопардовый плен,
Застыла фигура в январском утре.
Сквозь окна пролился божественный лен,
И тень прочертила на призрачном мудре.


В руке её дремлет немой карандаш,
Взор устремлён внутрь, в глубины сознанья.
На мольберте – призрак, почти что мираж,
Портрет, полный грусти и тайного знанья.


Белая риза, ниспадшая с плеч,
Как саван безмолвия, чистого снега.
Здесь время застыло, желая беречь
Всю тишину этого хрупкого брега.


А рядом – другая, в холсте заключённая,
С глазами, полными тайн и печали.
Она отражает, безмолвно влюблённая,
Все мысли, что в сердце её звучали.


И солнце, пронзая оконную раму,
Лучами рисует на стенах узоры.
Как будто вселенную, тайну, драму,
Пытается выткать из света потока.


Кресло хранит тепло ушедшего дня,
В подушках невидимых лап леопарда.
И кажется, будто вот-вот зазвеня,
Ворвётся в пространство мелодия барда.


Но тишь здесь царит, неизменна, глубока,
Лишь пылинки танцуют в лучах золотистых.
Художница дремлет, и в ней одиноко,
И свет этот – словно венец, лучезарный и чистый.


Так пусть же продлится мгновение это,
Когда красота завладела всецело.
И эхом звучит непропетое, неспетое,
В душе, что как холст, ещё так не созрело.


Пусть свет и покой ниспадают без края,
На творческий сон, на искусство и грезы.
И вечность, дыханье своё затая,
Взирает на сцену сквозь снежные грезы.