Вокзал
концов — деленье, скажем, на остаток
мазута, сажи. Мир, набрав разбег,
нас вычитает из пейзажных складок
железных лап. Но двое на краю
земли — в полночном частном преньи света —
меняют массу. Смерть в пустом строю
есть лишь изнанка мятого билета,
зажатого в горсти. Когда «пора»
звучит не зовом, но сухим надломом
самой материи — не верь. Вдоль полотна
две тени, под предлогом незнакомым,
скользят за грань, где времени стена —
всего лишь рябь. И нам уже не надо
иных имен: здесь анонимность — на
холст похожа, где псалмы и хлада
диктуют свой закон. В конце концов,
под занавес страниц календаря,
вокзал — не клетка, но разрыв рубцов
эфира. Где, вопреки всему горя,
двое — крупней, чем мир. Не как заслон,
но выход в ту белизну, где нет лимита,
где тишина — пространней, чем перрон,
и чаша — не налита, но — разбита.
Свидетельство о публикации №126010303025