Милая Лила

серёжку на пол, на кубике три-четыре...
целое нихуя, поменяй запрос.
моя дорогая, милая лила
топчет своим носочком змеиный хвост.
 
она такая изящная, тонкая, шепчет про мягкое и хорошее.
думай.
думай.
думай.
давай же, думай.
только хорошее.
 
пальцы её поломаны и изранены — их исцелят одни поцелуи конечно мамины, и соскребут мои ледяные веки — мол, дорогая, можешь наплакать лужи и реки — можешь наплакать мне прямо в страстное, ярко-красное сердце, что бьётся у горла сорванно-джазово, и не уловишь ритма — только скрипучий плач пианинных клавиш. одними словами лечишь, другими — ранишь.

чёрные волны сыплются за плечами — были когда-то пышной косой в заколке. я заберу, я вырву под корень, пересажу подальше твои печали, лила.
милая лила,
моя прекрасная лила,
ну отойди от края.
я о тебе ни крошки, ни капли, ну ничего не знаю.
я о себе, наверное, ничего...
 
любимая лила,
может, ты тоже склеишь мои печали в целое и понятное или сошьешь, как старое одеяло со спиц на спицы.
и ни кричать, ни плакать, ни веселиться — мне ничего не хочется, эти лица глядят вплотную из темноты, стоит лишь укрыться и досчитать до семи овец, и мне из хороших мыслей, самых родных, любимых слышится в голове одно, стыдливо-невыразимое и без смысла:

можно уже конец?