Мадам

Есть мужчины, которые произносят слово «мадам» так, будто достают его из внутреннего кармана, аккуратно, двумя пальцами, чтобы не помять. Они не обращаются — они возлагают. «Мадам» у них не форма вежливости, а способ удержаться на поверхности мира.

Их видно сразу. Они слегка накренены, как люди, долго идущие против ветра, которого больше нет. Они говорят негромко, но так, словно привыкли, что их слышат. В каждом «разрешите» у них есть надежда, что им разрешат не только пройти, но и существовать.

В них живёт странная тоска по высоте. Не по женщине — по вертикали. Им нужна не фигура, а осанка бытия. Чтобы рядом кто-то был выше суеты, выше утреннего мусора, выше собственного похмелья. «Мадам» — это не вы. Это их последняя попытка обратиться к миру на “вы”.

Они из тех, кто извиняется заранее. За голос. За присутствие. За воздух, который занимают. Даже если что-то в них происходит предательски телесное и совершенно земное, они тут же прикрывают это словом, как салфеткой: «Я, конечно, извиняюсь… мадам». Будто вежливость способна отменить природу.

Мне иногда кажется, что когда-то у них была лошадь. Не буквально — но обязательно с именем, требующим заглавной буквы. И они её потеряли. С тех пор идут пешком, держа в голове повод, и спрашивают у встречных женщин, не видели ли вы случайно… мадам?

И самое неловкое — их вера. Они верят, что если сказать «мадам» достаточно чисто, достаточно искренне, мир на секунду станет приличнее. Что улица выпрямится. Что жизнь перестанет тыкать.

И ты стоишь перед ними — без короны, без высоты, с обычной земной походкой — и чувствуешь вину. Не за себя. За несоответствие. За то, что не можешь оправдать их обращение. Но признаваться нельзя. Никогда нельзя говорить, что ты не мадам.

Потому что если мадам исчезнет, останется пустота. А из пустоты всегда вылезает что-то грубое, злое и очень прямое. То, что уже не спрашивает, а требует.

Поэтому если к вам обращаются: «Мадам», — соглашайтесь молча. Это не про вас. Это про них. Про их попытку сохранить в себе что-то хрупкое, интеллигентное, почти вымершее.

И пусть живёт. Хотя бы до следующего «разрешите».