Life is a show, но с антрактом на тротуарах

"Life is a show," – твердят нам из динамиков, лишенных слуха.
Глядишь в упор — и видишь лишь осыпавшийся грим на скулах
у проходящих лиц. Они несут свои роли, как портки, в котомке,
где соприкасаются парик,
молитва, орден.
Режиссёр, чье бормотанье — ветер
в оголенных проводах,
разводит ангелов, как по сюжету,
с хлопушками у входа в облаках.
А мы, статисты, собраны окрест, 
на краю чужого крупного плана,
твердим, заученно жуя, свой текст
про счастье из такого же чужого нам романа.
И падаем мы вовремя, когда звучит команда: «Пули! Ранен!»,
в грязь, что пахнет пылью, и молчим,
ждём новых предписаний.

Весь мир, как павильон, где свет прожекторов жесток и точен.
И даже ночь, лишь фильтр (синий цвет),
наброшенный на очи
того, кто дремлет в кресле, завернувшись
в газету с датами.
Он не заметит, если ты, споткнувшись о подолы платья,
уйдёшь за рамки кадра в темноту, где тишина густа, как краска.
Там, за кулисами, переступив черту
из мрака и с опаской,
где пахнет стружкой, по;том от натуг
и старым деревом кулис,
ты понимаешь: главный трюк
и кульминация, сюжет на бис  —
это не то, что там, в сиянье, под аплодисменты зала,
а этот шаг в кромешный мрак, уход туда, где эхо собственных шагов звучало...
и это есть вся твоя роль... ты не актёр. И нету вовсе пьесы... и пропал суфлёр.

И, возвращаясь утром в свет, среди оживших декораций
несёшь в кармане горсточку той тьмы, как доказательство всех махинаций
того, что шоу — только фон, висит
дешёвый антураж
для тишины, что в нас звучит,
как недоступный нам пассаж.
И ангелы с хлопушкой, зевая, пишут номер сцены
на обороте старенькой афиши
Мельпомены.
Жизнь — это шоу. Но его сюжет читается с конца,
и занавес не штора из газет —
простор пустых пространств.
И нету зрителей. Одни актёры,
которые, забыв слова, забившись в норы,
глядят в слепые фонари, не ожидая всплеска рук,
а лишь покой среди кулис...
есть вешалка и есть костюм,
но некому кричать на бис.