Он помнил дождь

Это было единственным якорем, который не поддавался. Все остальное было подвижным, как песок под луной. Он помнил, как стекло его маленькой квартиры на тридцать седьмом этаже застилалось мелкой рябью, и улицы внизу расплывались, превращаясь в акварельный пейзаж из огней и размытых силуэтов. Он помнил запах мокрого асфальта, смешанный с запахом старой бумаги в его кабинете.

Его звали Йонас. Он был архивариусом, но не таким, как в сказках. Его «волшебными вещами» были схемы, чертежи, бесконечные ряды чисел, описывающих параметры моделей. Год назад он был инженером-программистом в «Архитектурах Будущего», компании, которая строила миры. Теперь он был их клерком, хранителем устаревших версий. Устаревших — это значило неудачных. Мир, который не продавался.

Каждое утро он приходил в огромный зал, где на стеллажах, подобных гигантским органам, стояли модули — шестигранные призмы из серого сплава. Каждый модуль содержал целую вселенную, закодированную и стиснутую в ожидание. Иногда он включал один из них, просто чтобы посмотреть. Не для работы, а чтобы вспомнить, что он когда-то творил. Он подключал модуль к терминалу, и перед ним возникал мир. Не сюрреалистичный, не странный. Просто другой. Иногда там была вечная весна, и никогда не заходило солнце. Иногда океан был фиолетовым, а земля — стеклянной. Он проходил по этим мирам мысленно, как по выставке картин, написанных Богом, которому надоели Его собственные создания.

Он называл их «законченными вариантами», но это была ложь, которую он сам себе говорил. На самом деле они были могилами. Каждый мир, который он запускал, был застывшим на мгновение монументом неудачи. Кто-то другой, кто-то, кто сохранил свою веру, жил в них сейчас? Нет. Это были просто симуляции, остановленные в момент краха, в момент, когда их программы начинали давать сбои, когда физика начинала трещать по швам. Он был не архивариусом, он был смотрителем мавзолеев.

Однажды он нашел необычный модуль. Он был старше остальных, с потертой маркировкой. Не «Версия 7.4», а просто «Эхо». Он не имел права его запускать. Это было строго запрещено. Но дождь за его окном усилился, и в этот день ему почему-то захотелось услышать грохот грозы, которая никогда не грянет в его мире.

Он подключил «Эхо».

Вместо привычного пейзажа перед ним возникла комната. Стандартная комната из набора «Городская жизнь». Серые стены, стол, стул, большое окно. И за окном шел дождь. Такой же, как за его реальным окном. Йонас вздрогнул. Случайность? Мир, созданный по его личным предпочтениям? Но он не помнил, чтобы когда-либо закладывал в модель «дождь как в прошлой жизни».

Он «спустился» в мир, стал его наблюдателем, призрачным гостем. В комнате сидел мужчина. Он читал книгу. Йонас не видел название. Мужчина поднял голову, посмотрел на окно, а потом его взгляд скользнул прямо туда, куда Йонас «приземлился». Он не видел Йонаса, конечно. Не мог. Но он смотрел именно в ту точку пространства, где тот находился.

— Дождь, — сказал мужчина. Голос был тихим, но отчетливым, как будто он разговаривал сам с собой. — Такой же, как в тот день.

Йонас замер. Это была импровизация. Код не мог генерировать такие фразы без предварительной закладки. Это было нарушение. Мир «Эхо» должен был быть статичен, как фотография. Но мужчина продолжал. Он положил книгу, встал и подошел к окну. Он протянул руку и коснулся стекла.

— Я знаю, что ты там, — сказал он, не оборачиваясь. — Я чувствую твой взгляд. Ты тоже ждешь?

Йонас похолодел. Это было невозможно. Это был баг. Критический сбой. Но баг не чувствует. Баг не ждет.

— Это мое наказание, — продолжал мужчина. — Я создал этот мир. Думал, что смогу построить идеальный уклад. Без ошибок, без конфликтов. Я прописал каждый атом, каждую каплю дождя. И когда он был готов, я понял, что он мертв. Потому что в идеальном мире нет места чуду. Нет места боли, а значит, нет места подлинной радости. И я застрял в нем. Стал его первым и единственным жителем. Его пленником.

Йонас в ужасе пытался отключить модуль. Терминал не реагировал. Красная лампа мигала. «СИСТЕМА ПОВРЕЖДЕНА. ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО».

— Ты думаешь, ты просто смотришь? — Мужчина обернулся. Его лицо было размыто, как в старом кино. Но его глаза были четкими. Они смотрели прямо на Йонаса. — Нет. Ты — часть моего мира. Ты — новый элемент. Ты — моя ошибка. Моя новая возможность.

Внезапно комната вокруг мужчины начала трещать. Появились разрывы, сквозь которые виднелась не пустота, а другой код, другой мир, мелькающий, как молния. Мир Йонаса. Его офис. Его дождь. Мужчина из «Эха» шагнул в один из таких разрывов.

Йонас очнулся в своем кресле. Терминал дымился. Он схватился за голову. Сон? Галлюцинация от перенапряжения? Но на его экране, в редакторе кода, открытом без его ведома, мигала новая строчка, написанная чужой рукой.

`ОПРЕДЕЛЕНИЕ: ЛОКАЦИЯ_АРХИВАРИУСА. ИНТЕГРАЦИЯ_В_ПРОЦЕССЕ.`

Он посмотрел на свое отражение в черном экране монитора. Лицо было бледным, в поту. Но что-то изменилось. Казалось, отражение моргнуло на секунду раньше него.

Йонас встал и подошел к окну. Дождь продолжал идти. Но теперь он слышал в нем не просто шум, а чей-то глухой, далекий смех. Человека, который нашел выход из своей идеальной тюрьмы. Или, может быть, друга, который наконец пришел навестить его.

Теперь у них обоих был один мир. Или, может быть, они оба были пленниками в двух разных, но бесконечно близких друг к другу вселенных. Он протянул руку к стеклу и коснулся его. Оно было холодным и твердым. Но где-то глубоко внутри, в отражении, другая рука ждала своего часа.