Провинция

ХРОНОТОП: ПРОВИНЦИЯ (ЦИКЛ).

Одним коротким росчерком пера
Проставлен век на городском портрете;
Но в рамке непарадного двора
Всегда июнь в созвездии соцветий,
Всегда гроза, что выбилась из сил,
Полеты воробьиные без правил.
Там чашку кофе кто-то не допил
И на ребре решетки ключ оставил.

Провинция, шкатулочка с секретом.
Каким бы век ни объявлялся новым,
В наряды прошлогодние одета
Цыганской свадьбы, площади торговой,
Утиной речки, вИшневого сада.
Здесь умирать не поздно и не рано:
Отмерят ровно столько, сколько надо,
С бесстрастностью граненого стакана.

Здесь платье только белое уместно,
Но ветер к ярким благосклонен лентам:
Плетеное раскачивает кресло
И кофе пьет под хлопающим тентом.
Окно проснется, ставенки раскроет.
На миг сместились городские тени.
Всего одно мгновение покоя.
А на пути — оживший куст сирени.

Официант столы протрет небрежно.
Пускай печалей вы не утаите,
День нынешний точь-в-точь такой, как прежний:
Сегодня обойдемся без событий,
Без новостей, свершений или козней.
Такой прозрачный, как вода в стакане.
По крайней мере, если не серьезней,
Смиреннее когда-нибудь да станем.

Как весточки, достаточно вполне
Зерна граната, веточки оливы
На полотна звучащей глубине
Приметами обратной перспективы.
Пусть переулок на горбу своем
Везет телегу с солнцем перезрелым
Для лодки, стерегущей водоем,
И окна зажигает между делом.

Пусть городок останется все тот же.
Когда размах строки тоски не лечит,
Пусть выплывает медленно навстречу
Панельный дом с рядами серых лоджий,
Парад цветных заборов разномастный.
Пусть палисадник притворится раем.
Но даже если силуэт сличаем,
Не вспомнить губ, произносивших "здравствуй".

В лучах октябрьских возможно
Поймать на сонном побережье
В кафе пиратском придорожном
Осенних свадеб грусть и нежность.
Погладишь замши рыжину,
Да против шерсти непременно,
И пальцы вытянут струну.
Тепла взъерошенного пену
В клубок искристый соберут.
Живой огонь добудут даже;
Для них давно привычный труд
На пряжу распускать пейзажи:
Ничто иное не согреет.
Оса в стекло стучит с разгона.
А города любить вернее
Из окон спального вагона.

Не воскресни и не замри –
Просто лето пощады просит;
На столы водрузила осень
Стулья уличных брассери.
Не на сцене, а на стене,
Без условностей и усилий,
Тени шпаги свои скрестили
Там, на солнечной стороне
Если скрыта теперь от глаз
Тайна зреющего побега -
Клюква в сахарной пудре снега
Остается пока для нас.

Настанет день, с его упрямым нравом,
Поставив скобкой гавани предел,
В котором солнце выбелило травы
И между пальцев раскрошило мел,
Накроет стол, меню подаст учтиво.
Застенчивостью извиняя промах,
Прольет чуть-чуть вина из спелой сливы,
В кулак насыплет косточек вишневых...
В домах чужих оброненная память,
Альбомом в оперенье разноцветном,
Еще заплакать можешь ты заставить,
Застольный возглас осушая ветром.
 
Пускай столицы охраняет лев;
Кто пожелает вырваться из плена –
Тому черничных листьев барельеф.
Десертом вереск, снадобьем вербена.
Здесь электричка не теряет сил,
Преодолев поток дороги млечной,
И самолет над морем прочертил
Восьмеркой бесконечности беспечность.

В этой точке на карте мы город обрящем.
Все, что было прекрасного, собрано в ней.
Не люблю только площадь под солнцем палящим,
Впрочем, я вообще не люблю площадей:
Чем толпа многолюднее, тем безобразней –
На открытых пространствах порядок такой.
К нам в окно виноград и рассвет над рекой;
Ни торговых рядов, ни парадов, ни казней,
Ни изъянов, ни зла в этой точке на теле.
Разве привкус изюма почудится между.
Вот и сосны дождем золотым облетели,
Приворотными иглами в складках одежды.
Новый строится дом на пригорке напротив;
Просто вечное лето застряло в рапиде.
Если с городом этим бок о бок живете,
Отчего он для вас остается невидим?

Все зимой к земле прикованы:
Вот и солнце низко стелится,
Снег на все четыре стороны
И звезда глядит безделицей.
Стужи гордую рапсодию
В раме полосой заклеивай.
Если хочешь вспомнить родину –
На рисунке дом и дерево:
Дом растет, деревья строятся.
Время вкус рассеет горечи.
Станет оставлять шелковица
Кляксы на ступенях солнечных,
Утварь запестрит бисквитами,
Самоцветами из ягоды.
Будет окнами раскрытыми
Мезонин закат разглядывать…

Загадывать грядущее... Когда?
Какие планы можно строить, если
Сто раз на дню: замри, умри, воскресни.
Все призрачней года и города.
Тому печаль, кто горести пророчит,
Кто день за днем переживает их.
Язык освоен знаков водяных,
А под ноги легло перо сорочье.
Тому хвала, кто не имеет дома,
Но все начертит раненой рукой:
От остроглазой башенки с трубой
До столбиков веранды невесомой.

Не воскресни и не замри -
Просто лето пощады просит;
На столы водрузила осень
Стулья уличных брассери.
Не на сцене, а на стене,
Без условностей и усилий,
Тени шпаги свои скрестили
Там, на солнечной стороне
Если скрыта теперь от глаз
Тайна зреющего побега –
Клюква в сахарной пудре снега
Остается пока для нас.

Настанет день, с его упрямым нравом,
Поставив скобкой гавани предел,
В котором солнце выбелило травы
И между пальцев раскрошило мел,
Накроет стол, меню подаст учтиво.
Застенчивостью извиняя промах,
Прольет чуть-чуть вина из спелой сливы,
В кулак насыплет косточек вишневых...
В домах чужих оброненная память,
Альбомом в оперенье разноцветном,
Еще заплакать можешь ты заставить,
Застольный возглас осушая ветром.

Домик, котик за частоколом.
Я до старости травести.
Этот дворик цветным подолом
Бесконечно теперь мести.
Глазик, ротик, плетеный бисер.
Не заглядывая в тетрадь:
До утра крепостной актрисе
За кулисами горевать.

Пусть на картине – просто яблоки.
Квадратом тень на белой скатерти.
И водомерками кораблики,
От парусника и до катера,
На набережной тот же памятник;
Трамваи бегают привычные...
И мы состаримся когда-нибудь,
Преодолеем двуязычие:
Гармонь весной, зимою валенки.
Ни славы лишней, ни напраслины.
А городок такой-то маленький!
Так незаслуженно –  и счастливы.