Меткий стрелок

   
    Имею ли я право говорить о далеком прошлом?  Скажем, о годе пятьдесят втором?  Мне   тогда было семь лет. Как раз столько, сколько прошло с окончания войны.   Многое  осталось в  памяти.  Хотя маловат был.  Не представлял ужасов военного времени, но об этом  можно прочесть у писателей, живших тогда,  в те тяжелые времена, было бы  ваше желание.  Просто во мне, как и в других людях, просыпаются  воспоминания.  Неизбежные воспоминания.

       Рассказ надо начать с солнца, с голубого неба,  с зеленой муравы. Все было тогда прекрасно -  люди, лошади, телеги, воробьи. Летние дни были жаркими, дожди короткими,  а с утра до вечера можно было вдоволь набегаться - кому я нужен?
     Мы часто бегали  стайкой,  мальчишки,  и нас интересовала взрослая жизнь. Отцы, матери на работе,  взрослых на улице почти нет, когда  это обычный день, не воскресенье. Кое-где бабушки на скамейках, это совсем неинтересно. Рассказывают, как было при царе.

     Вот война – другое дело. Были и такие рассказчики. Инвалиды, израненные, искалеченные, кто руку потерял, кто без ноги.   Такие, что сядешь и слушаешь, не отрываясь. Как он с шашкой наголо остановил  целую дивизию.  Как захватчики покатились назад, теряя амуницию. Про наших солдат. Какие хорошие,  прочные были у них сапоги,  какой вкусный обед был на полевых кухнях!
  Был и у нас один такой, дядя Саша,  самый интересный.  Говорит, говорит, да как маленький разревется.  Какой он герой,  неужели  герои плачут?  Песни знал, стихи читал. «Вьется в тесной печурке огонь», «Эх, дороги», про Василия Теркина. Вот Алеща Белых в роте был, а Теркин нет. Он в полку дяди Саши не служил, зато  дядя Саша много о своих друзьях рассказывал.  Про танкистов, артиллеристов, летчиков. Про Маресьева, опять же про своего друга, Алешу  Белых. -  Вот приедет в гости, он много что вам расскажет. Герой войны.
И вдруг сказал, что не приедет.
   
    В этот день дядя Саша  слез со скамейки и позвал нас к себе во двор. У нас дворы – это тоже часть строения. Они вымощены тонкими бревнышками, забор, - у нас говорят, заплот, - тоже из бревен, вокруг разные постройки, закута, амбар. Все это было. И собака на цепи.
     Мы, оглядываясь, вошли,  встали в сторонку. Он подошел к шкафу на стене, открыл замок и вытащил оттуда настоящую винтовку с черным вороненым стволом. Наверное, с войны хранит.
  Все случилось неожиданно.  Винтовка была заряжена. Прицелился и выстрелил.  Сорока,  сидевшая на заборе, упала, трепыхая крыльями.
   Мы стояли ошарашенные. Горький запах пороха пополз по двору.
   Серенькие воробышки, сидевшие неприметно на бревенчатом настиле,  сразу поднялись в воздух и улетели. Сорока  лежала на серых бревешках  белым пятном,  раскинув свои с черной каймой крылья.  Пес подбежал к ней, схватил ее и утащил в  конуру.
  Дядя Саша  передвинул затвор и еще раз выстрелил. Высокий подсолнух, росший за забором, перестал существовать, корзинка разлетелась вдребезги. Было не по себе.
 
   - Что, птичку жалко?
  - Дядя Саша... – выдавил я из себя подавленно -  Из нее можно человека убить.  Или ты, или тебя. И спросил наивно:  - А зачем война?
  - Завоеватели они.  Грабители. Землю нашу захотели отобрать.
-  А причем тут сорока?
   Дядя Саша, с которого не пропал еще задор, вдруг покраснел,  плюнул на пол и стал убирать ружье обратно. – А я вам хотел дать из него пострелять.  Неловко вышло.
    Во двор зашел сосед: - Чего это ты Олександр, в белый свет пуляешь. Случилось чего?  Увидев нас, скомандовал: - А ну, ребятня, марш домой!
- Павел Феоктистыч,  вчера узнал, друг мой военный, умер. Это мой салют по нему. Не троекратный, но он уж простит.

    Случай этот стал известен.   Винтовку у Александра конфисковали. Незаконное ношение оружия.  Впрочем, дядя Саша не расстроился: - Какой из меня охотник, с одной-то ногой?
А меткий стрелок был.

      С тех пор мой интерес к войне резко пошел на убыль.  Хотелось по-прежнему быть героем.  Но посмотришь, то один без ноги, второй без руки. У друга отец совсем после войны вскоре умер.  Никому она не нужна,  война. Пойди, разберись, из-за чего сыр-бор разгорелся. Из-за денег,  раз они капиталисты.   Никто, кто с войны вернулся, не стал жить  богаче. 
   Мы свою землю защищали, а они завоеватели, хотели ее захватить. Я раньше слушал дядю Сашу, но этот выстрел все перевернул в душе.  Нас было трое мальчишек тогда во дворе. 
    У нас не было заводилы, но ребята часто говорили со мной. И про сороку.
    Что я им сказал?  Конечно, если меня затронут, сдачи дам. Но зря не буду кулаками махаться.  Я  дяде сказал, пусть бы сорока жила.  Он, взглянув на меня, согласился.
    Если ты сильный, должен слабого защищать, коль  правда на его стороне. И причем тут сорока?