Под бой курантов

Место, где я родилась и никогда не жила,
Мне предписывалось любить, как лучшее на земле.
И долгое время  мне удавалось, я правда смогла
Принять не свое, как родное, так искренне врать себе.

Отца, так тонко чувствующего все, кроме родных детей,
Тепла которого мне так остро всегда не хватало,
Учившего стоять на коньках и держать дистанцию от людей,
И отчаянно в них нуждаться, их любви мне всегда будет мало.

И наивную, так никогда и не повзрослевшую мать,
Как Дон Кихот сражающуюся с мельницами ветряными,
Отдавшую больше, чем все, чем могла бы нам дать,
Принять не умеющую нас только слабыми и больными.

Нагромождение смыслов, чужих ценностей и традиций,
Засыпало толстым слоем меня, как обломками здания,
Мне нужно найти просвет, и выпорхнуть словно птица,
И собирать по крупицам свою жизнь, свои  знания.

Учиться любить и чувствовать через сердце и тело,
А не пытаться подстроиться, стать кому-то хорошей,
И, будто впервые, найти своего человека, и целовать неумело,
И словно ребенок январскому  снегу хлопать в ладоши.

И ошибаться, и снова вставать после тяжких падений,
И улыбаться прохожим и первым лучам рассвета,
И разбирать вечерами героев своих сновидений,
И удивляться туманной запутанности сюжетов.

И проживать глубоко все, что раньше казалось неважным,
И верить в себя и в свою неуемную силу.
Вот о чем, под бенгальский огонь, я мечтала отважно,
Вот о чем, пока били куранты,  так сильно просила.