Горящая свеча

ГОРЯЩАЯ СВЕЧА
Остин Араухо

В любом случае, к тому времени, как я понял, что не разговаривал со своим отцом
много-много лет, я был рассеян. Шёл снег,

и я застрял на 157-й странице биографии Казановы,
который, возможно, спал со множеством женщин, но потерял

целое состояние, инвестируя в шёлковую фабрику. Мне снилась
эта история. Я хранил молчание

в своей холодной комнате там, в Айове, где промышленные предприятия
отрывают пальцы и ступни своим рабочим, когорте,

к которой мог бы принадлежать и мой отец,
если бы его путешествия завели его дальше на север. Есть ли доплата за вредность

за то, что кормишь Америку? «Я так далеко ушёл от Бога»,
мог бы сказать мой отец, если бы вёл дневники.

Но кого я обманывал? Это было не время отцов.
Это было время убежища. Мой дядя сказал мне об этом.

Пока я сидел там, в туманных сумерках снежной Айовы,
он отправился на границу Аризоны,

где сам, руки в карманах, подошёл к пограничному патрулю.
Когда я был ребёнком, он тоже был ребёнком.

Он держал меня, лил воск мне на шею
из горячих церковных свечей. Я читал в своей комнате,

когда Хуан Диего пропустил встречу с призраком
Девы Марии, она упрекнула его за беспокойство

о его смертельно больном дяде. «Разве меня здесь нет?», — спросила она,
«Я, которая является твоим убежищем?» Мне снилась эта история,

когда в Айове впервые пошёл снег. Меня согревал
воск, который пронзал мою кожу, как стрела.

BURNING CANDLE
Austin Araujo

In any case, by the time I realized I hadn’t spoken to my father
          for many, many years, I was distracted. It was snowing

and I was stuck on page 157 of a biography of Casanova
           who may have slept with multitudes, but lost

a fortune investing in a silk factory. I dreamed
           about that story. I maintained my silence

in my cold room there, in Iowa, where industries
           disappear the fingers and feet of its workers, a cohort

among which my dad might have been counted
           had his travels led him farther north. Is there hazard pay

in the feeding of America? I have traveled so far from God, 
           my dad might have quoted if he kept diaries.

But who was I kidding? It was not the season of fathers. 
           It was the season of asylum. My uncle told me so.

While I sat there, in the gauzy twilight of snowy Iowa, 
           he traveled to the edge of Arizona

where he walked himself, hands in pockets, to border patrol.
           When I was a child, he was also a child.

He held me down, poured wax on my neck 
           from hot devotional candles. I read in my room

when Juan Diego bailed on his meeting with the ghost
           of Mary, she chided him for worrying

about his terminal uncle. Am I not here, she asked,
           I, who is your sanctuary? I dreamed about that story

when the snow first began falling in Iowa. I was warmed 
           by the wax that tore like an arrow through my skin.

Copyright © 2026 by Austin Araujo. Originally published in Poem-a-Day on January 1, 2026, by the Academy of American Poets.

Остин Араухо — автор книги «В парке на краю страны» (издательство Mad Creek Books, 2025). Бывший стипендиат программы Уоллеса Стегнера, Араухо живет в Айова-Сити.

«Это стихотворение было написано в начале моей первой зимы в Айове. Оно о памяти и воображении, об отцах и сыновьях, о братьях.  Ещё одна задача этого стихотворения — балансировать между двойственностью и решимостью, существовать в сложном переплетении чувств. Отсылки к внешним текстам — реальным и вымышленным — говорят мне о том, что стихотворение также стремится драматизировать попытку найти другой, более древний язык для описания этого колебания».
— Остин Араухо