Кассандра

            Без умолку безумная девица
            Кричала: «Ясно вижу Трою, павшей в прах!»
            Но ясновидцев — впрочем, как и очевидцев —
            Во все века сжигали люди на кострах.

            Конец простой — хоть не обычный, но досадный:
            Какой-то грек нашёл Кассандрину обитель
            И начал пользоваться ей не как Кассандрой,
            А как простой и ненасытный победитель.

                В. Высоцкий

- Как ты это делаешь, Кассандра?
- Пишу, Эдвард. Просто пишу. Мне нечего добавить. Отпусти меня.
- Дай мне свою тетрадь, настоящую тетрадь, Кассандра!
- Она перед тобой.
- Ты лжешь. Она пуста.
- Потому что жизнь полна. Твоя жизнь, Эдвард. Чего же еще ты хочешь?
- Видеть, как ты.
- Это невозможно.

В гневе Эдвард ударяет Кассандру по лицу, смотрит с ужасом, хватает ее за подбородок, за щеки, притягивает к себе и целует страстно, с упоением. Вкусив ее губы, не может остановиться, поэтому отталкивает от себя так, что Кассандра падает на бежево-золотой персидский ковер.

- И это было написано в твоей тетради? – говорит он в исступлении подхватывая красавицу, дрожит от невозможности совладать с самим собой и смотрит в чарующие притягательные бездонные зеленые глаза, где неведомые пространства зеленых лугов, залитых солнечным светом, открываются перед ним, словно путь к родному, тому, что некогда было в его душе, в его сердце, все еще хранящем лучик солнечного света доброты.

-Отпусти меня, - шепчет Кассандра.
-Не могу. Ты нужна мне.
-За это карают. Остановись.

Но Эдвард не может, не способен остановиться, хватая за плечи, он продолжает целовать Кассандру чувственно и страстно: в губы, шею, грудь, живот и лоно, целует ее всю, овладевает ею. Кассандра не противится и не отдается ему. Принимая поцелуи, она словно бы переходит в другой, ей только ведомый мир вне земной реальности, где нет ни боли, ни страдания, ни радости, ни счастья, ни жизни, ни смерти, где волна энергии еще не стала частицей. Эдвард знает, что Кассандра не с ним, что овладев ею, он ни на дюйм не приблизился ни к душе неведомой пленницы, сделавшей его судьбу успешной, ни к иному, запредельному миру, где непонятным, таинственным, скрытым от понимания образом творимы немыслимые чудесные события, воплощаемые в реальном мире его удачами и звездным успехом. Сильнее и сильнее, до боли берет он Кассандру в тщетной надежде причастности к недоступному. Подойдя к яркому, пиковому моменту, он словно теряет сознание, выпадает из реальности и проваливается сквозь пространство и время.

Он видит себя, лощеного и отглаженного, в фойе Большого театра, где прямо навстречу ему идет огненно-рыжая зеленоглазая красавица в переливающихся золотом туфлях. Цепочка в ее руках вдруг расстегивается, и сумочка выскальзывает на пол прямо к ногам Эдварда. Он хочет наклониться, чтобы поднять ее и подать незнакомке, но нечто сковывает его движения. И девушка сама наклоняется и поднимает сумочку, а потом так выразительно смотрит снизу вверх огромными зелеными глазами, что он видит бесконечные долины в сиянии света и теряет сознание.

А когда открывает глаза, то оказывается, что сидит за столиком в великолепном ресторане. На белоснежной скатерти перед ним стоит высокий бокал золотистого игристого вина, Эдвард, словно заколдованный, смотрит на непрерывную, долгоиграющую быструю цепочку пузырьков, а когда поднимает глаза, видит перед собой все ту же рыжеволосую огненную зеленоглазую красавицу. И он предпочел бы смотреть и смотреть на бокал, чтобы остаться в зале, но не может справиться с собой, чувствуя неизбежное, все же переводит взгляд на даму и проваливается в зеленые омуты, и уплывает в темноту бессознательного.

И вот это уже совсем и не кафе, тот ужин был на деревянной палубе роскошной яхты тихим безветренным вечером, на закате, когда гладь воды дарит полное умиротворение в тишине и лучах блистающего последнего лучика заката. Куда она плыла…?

Эдвард не мог вспомнить, как начались эти провалы, смена событий, времени, перемена мест. Иногда ему казалось, что видения иллюзорны и нет ничего, а он будто смотрит фильм, в котором бесконечно мелькают сцены, только актеры остаются все те же, потому что во всех пространствах и измерениях, во всех временных пластах, всегда и везде его сопровождали зеленые глаза Кассандры.

Да, в этом вихре событий, в бесконечных провалах Эдвард едва не терял рассудок. Он не мог вспомнить, как все началось и сложилось таким образом, что случился необъяснимый взлет, будто некие крылья подняли его так высоко, что и предположить нельзя было. Он не знал, какая из многочисленных версий его знакомства с Кассандрой была настоящей, и продолжал видеть в ее глазах десятки проживаемых или только кажущихся вариаций, непреодолимо влекущих рыжиной красавицы-удачи, когда он снова и снова растворялся в бесконечности зеленых долин и, проживая тысячи жизней, все больше становился никем определенным и всеми сразу, словно актер, отыгрывающий одновременно все роли. Но все более иллюзорным становился сам мир.
 
- Как ты это делаешь, Кассандра?
- Ты хочешь проникнуть в мир, где есть Все. Тебя влечет сама Вселенная.
- Я люблю тебя, Кассандра.
- Что твоя любовь ко мне по сравнению с любовью к подлинной сути мира? Кто я для тебя, Эдвард?
- Ты для меня всё, Кассандра!
- Или ничто… Это могла быть великолепная, красивая история любви и счастья, если бы в ней была свобода. Отпусти меня, Эдвард, ты ведь уже научился. Разве не ты пишешь то, что видишь сейчас. Ты просто еще не замечаешь этого.
-Не могу без тебя.
-Несвобода истощает меня. Любовь освобождает, а не закрепощает. Отпусти меня, Эдвард.

Но он снова целует Кассандру и бесконечностью томительных ласк желает соединиться с ней, жаждет ее, как путник в пустыне жаждет воды, хочет быть причастным Любви и стать по-настоящему счастливым. Вновь овладевая Кассандрой, Эдвард закрывает глаза, чтобы не попасть в очарование зеленых долин, и в этот раз он проваливается в самого себя, в глубину детства, где маленьким мальчиком катается с горки, когда ему весело, и чистый белый снег укрывает родной город. Вечером дома, после прогулки, тепло и уютно, а аромат имбирных пряников соединяется с запахом мандаринов, когда на елке уже висят конфеты, а внизу много-много подарков. Эдвард видит счастливого папу и нарядную красавицу-маму и понимает, что бесконечно любим. Он хотел бы остаться в этом фрагменте реальности вне времени, навсегда, но взрослеет, взрослеет и становится собой.

Отстранившись от Кассандры, он отворачивается от нее и начинает вспоминать, что в действительности была темная ночь и моросил мелкий тягуче-тоскливый дождь, когда он притормозил у обочины и подобрал красивую рыжеволосую незнакомку, одиноко голосовавшую посреди дороги. Она попросила подвезти ее до любого ближайшего отеля и выразительно посмотрела необыкновенными зелеными глазами. Этот взгляд одновременно очаровывал и пугал, и Эдвард не хотел этого знакомства, но уже не мог отвести глаза, что до сих пор бесконечно манили его и властвовали над его свободой.

- Так это ты… Кассандра? Это ведь ты пленила меня, - произнес он задумчиво.
Пространство изменилось, стирая роскошь и обнажая натуральную картину. Эдвард понял, что он и теперь в отеле, куда приехал с пророчицей, творящей видения:
- Сколько времени мы здесь?
- Я захотела, чтобы здесь не было времени, поэтому мы здесь всегда.
- Дай мне свою тетрадь, Кассандра.
- Она перед тобой.

Эдвард взял простой карандаш и на чистом белом тетрадном листе решительно написал всего три слова: «Ты свободна. Уходи». Написал о Кассандре, а освободился сам. От себя, своих желаний и вожделений.

Тяжело вздохнув, он закрыл глаза и почувствовал запах ладана и тепло от огня свечей, обнаружил себя в монастыре, молящимся пред иконой «Нечаянная радость» среди золотого сияния окладов в бликах свечей. Здесь Эдвард обрел наконец то, чего так долго искал, когда думал, что это где-то в далеких таинственных мирах чудесных видений, а оказалось так близко: лишь загляни в собственную душу да задержись там чуть дольше, чем длится миг, и можешь обрести внутреннее равновесие и гармонию.

С обретением себя переменились все события в жизни Эдварда, приобрели совсем другие значения и оттенки, будто все встало на свои места и пошло своим чередом так, как и положено ему быть, самым лучшим образом, и оказалось безупречным вариантом из возможных. Он наконец все понял.

Но оставшись один в самом сердце города и в центре событий, он все же грустил некоей внутренней тоской о простых теплых человеческих отношениях, о родном и близком, о душевной теплоте. И искал, искал, искал… Кассандру. Так ищут счастье, так ищут настоящую любовь, так часть стремится к целому.
 
                Послесловие

Он ездил и ездил по той дороге, где однажды подобрал незнакомку и отвез в ближайший отель, пока однажды рыжеволосая красавица не постучала в окно его темного мерседеса, заглядывая изумрудно-зелеными глазами прямо в душу Эдварду.