Осколок

На дне ящика —
старого, пыльного —
лежит
кусок стекла.
Разбитого.
Не от окна.
Не от зеркала.
Просто остался.
Не выбросили.

Углы стёрты,
но всё ещё
царапают.
Берёшь —
и ладонь
тянет вниз,
будто пол
начал проваливаться.

Тишина —
без причины,
без адреса.

В проводах —
перегретая статика.
В зеркалах —
излом симметрии.
Пыль в углу —
вертикальным осадком.
Свет не погас —
перешёл в остаток.

Стекло —
не прозрачность,
а точность:
предмет,
который помнит
касание.

Тяжесть —
не в теле,
а в зазоре
между «сейчас»
и «что останется».

В нём —
не вопрос,
а замедленная запись:
каждый предмет —
не зовётся, а ставится.

Здесь —
не сюжет,
а промежуток
между «привет»
и глухим
внутренним стуком.

Это —
не слова:
остатки формы,
где то, что держало —
снято, как слой.

Откроешь —
и это не вспыхнет мгновением.

Вещь
просто
стерлась
без отражения —

не дальше,
не ближе.

Останется —
слышать лишь то,
что вовсе не
видишь.