Танкист и танк

 Цвыркает от гусеницы трак, переходя от ролика к звезде,
 не то на танке,  не то на кителе, не то на гробовой доске.
 Цвырк,  цвырк, цвырк,  цвырк,  мне напевая песню о моей тяжёлой,
 и неподвластной мне судьбе.
 - Я жить хочу! И точно знаю, что в этот раз своей судьбой не управляю!
 Ещё я знаю, что без танкиста танк один в бою не погибает.

 И сидя в металлическом гробу,
 я песни слушаю про дом, и про семью.
 И в цвырканье я слышу, как мои детишки в школу побегут,
 и слышу песню о родителях, что слёзы по мне льют,
 и в песне той скрипящий трак поёт,
 о небе голубом, о ярком солнце, и веснушках на носу моём.
 Скрепит и мне поёт: - Не плачь, терпи, терпи, терпи! Жизнь – это боль, она
 пройдёт!
 Да, я терплю, но знаю,  что без танкиста танк один в бою не погибает.

 И снова от звезды к опорному катку,
 не то на танке, не то на кителе, не то на гробовой доске.
 Звук трака цвырк, цвырк, цвырк, цвырк , что силы есть,
 бесщадно землю вырывая превращает в грязь,
 в куски, и вверх, и в стороны кидает.
 Для тех кто в танке, он поёт, бронёю защищает,
 а тем кто изнутри он говорит: - Порву, взорву, размажу и в пепел превращу!
 Скрипит, гремит, дымит, воняет, создаёт вражду и внешним видом угрожает.
 Он  хочет жить, и точно знает, что в этот раз своей судьбой не управляет,
 ещё он знает, что без танкиста танк один в бою не погибает.
 
 - Дави в пол, что есть сил! - трак скрипя мне орал и вопил.
 И я жал, а он нёсся, как мог выжимался мотор с обрыванием мускульных сил,
 - Тормози!  - он скрипел и пронзительно выл.
 Я ногами из кости и мяса в педаль, что есть мочи давил.

 Не глазами! В дыму и угаре, я шкурою чувствовал и понимал,
 как снаряд за снарядом по брюху его бороздил, и броню разрывал,
 и заклёпки одним лишь дыханием  смерти скрипя по железу сбривал.
 
 Было худо, но пока в сердце танка, в гробу  живой я лежал.
 Вправо! В пол! Стоп! Назад! Вперёд! В пол! Слышал цвырканья звон,
 цвырк,  цвырк,  цвырк, цвырк выполняю приказ,
 и решаем с судьбой мы вопросы, судьбоносно на раз.

 Но звук цвырканья пропал, попала на минуту глина в трак.
 И он затих, и песню не поёт,  команды я не слышу, приказов не даёт.
 В глазах святая церковь и купала блестят, удар!
 И звон колоколов, сильнейший звон во мне, и зазвенел мой гроб лежащий в нём.
 Прямое попадание! Горим! И то ли вместе с ним умрём, и то ли он, и то ли я один.

 Огнём окутан, полыхает танк! Стоим, горим и вместе с ним шкворчим,
 и помним, что танкист один не умирает, танк умирает вместе с ним!

 - Ну что собака не скрипишь? Слушай приказ! На запуск! На порыв всех мышц!
 Горя в гробу ору: - Газ в пол!
 И полыхавший факел заревел,  завыл как лютый зверь,
 рванул вперёд, и весь в огне цвырк, цвырк, цвырк, цвырк  со мною вместе песню он запел,
 Горел! Горел! Горел! Гореееееел! Но нёсся по полям, снося деревья, минам повода не дал,
 он гроб мой нёс домой, моим родным, пока я в теле его тлел.

 До базы добрались два уголька, и он затих,
 и обгоревший рот мой, последней песни не допел,
 и он меня не бросил, и я его оставить не посмел.