Вол и жаворонок. Юлиан Урсын Немцевич

 ПРЕДИСЛОВИЕ

Юлиан Урсын Немцевич (1758-1841) — польский поэт, драматург, историк и политический деятель эпохи Просвещения. Участник восстания Костюшко 1794 года, соратник Тадеуша Костюшко, после поражения восстания находился в заключении в Петропавловской крепости. Автор басен, сатир, исторических сочинений и мемуаров. Его басни отличаются острой социальной сатирой и просветительским пафосом.

Басня "Wol i skowronek" ("Вол и жаворонок") написана 20 мая 1810 года и относится к зрелому периоду творчества Немцевича. В ней поэт иронически размышляет о соотношении практической пользы и художественного творчества, завершая басню характерным самоироничным выпадом против себя самого и собратьев по перу.

Мораль басни направлена против эстетства, оторванного от реальной жизни и практической пользы — типичная тема эпохи Просвещения. Однако самоироничная концовка показывает, что Немцевич не исключает и себя из числа тех, кто "лишь в кустах поет", признавая относительность своего поэтического труда в сравнении с трудом крестьянина.

---
Поэтический перевод выполнил Даниил Лазько с польского языка на русский язык:

 ВОЛ И ЖАВОРОНОК

(Басня Юлиана Урсына Немцевича)

Там, где в Липецких долах, говорят,
Жирнейших жаворонков ловят,
Хитрец-ловец расставил свой снаряд,
И птичьей стае гибель он готовит.

Не зря объял пичужек жуткий страх —
Уж смерти тень у них в глазах:
Удел, знакомый варварским царям,
Когда, покорны палачам,
Они в петле из ленты золотой
Находят жребий свой.
И словом: птичек душат без разбора.

И вот один, средь общего разора,
Взмолился голосом, что трогает сердца:
«Помилуй бедного певца!
Почти мой дар и трелей переливы,
Смягчи свой гнев несправедливый...
Взгляни: вон вол пасется, тучен, сыт —
Он стол твой лучше усладит!»

Но человек в ответ: «Вол должен жить.
Он кормит нас, он нас обогащает.
Тебя ж шнурком не жалко удавить —
Мир ничего с того не потеряет.
Мой выбор тверд, и нечего дивиться,
Закон житейский здесь не лжет:
Нужнее тот, кто в борозде трудится,
Чем тот, кто лишь в кустах поет».

К чему мораль? И метим мы в кого?
В мазил слезливых — только и всего?
Нет, прежде всех — в меня же самого.

20 мая 1810

---

 СЛОВАРЬ

Липские равнины (в оригинале Lipskich rowninach) — область в Саксонии близ Лейпцига, славившаяся охотой на жаворонков, которых там ловили сетями и употребляли в пищу как деликатес. Лейпцигские жаворонки (Leipziger Lerchen) были известным местным блюдом вплоть до запрета охоты в XIX веке.

Петля из ленты золотой — намек на способ казни, применявшийся к знатным особам: удушение шелковым или золоченым шнуром вместо повешения на грубой веревке. Привилегия аристократов — умереть "благородной" смертью.

Мазилы слезливые — перевод польского выражения ckliwych wierszy bazgraczy (буквально: слезливых стихов мараки), презрительное обозначение бездарных сентиментальных поэтов.

Почти мой дар — глагол "почтить" в повелительном наклонении: уважь, оцени по достоинству (польское szanuj).

---

 Оригинал:

(Польский текст приведен без диакритических знаков в связи с техническими ограничениями платформы)

WOL I SKOWRONEK

Tam, gdzie skowronki najtlusciejsze w swiecie,
podobno w Lipskich rowninach,
zdradliwy ptasznik juz zemknal swe siecie
na przeleknionych ptaszynach.
Nie bez przyczyny byly ciezkie trwogi,
gdyz im smierci rodzaj srogi
stawal juz w oczach, ten sam co sie darzy
wsrod barbarzynskich mocarzy,
kiedy ich zlapia tasma pozlacana:
Slowem, ptaszki dusic miano.
Jeden z skowronkow wolal tonem tkliwym,
lituj sie nad nieszczesliwym,
szanuj wdzieczne moje pienie,
niech srogosc twoja ukoi...
Patrz, oto duzy wol stoi,
da ci lepsze pozywienie.
Na to czlek rzecze: Wol ten zostac musi,
on nas zywi i bogaci,
ciebie, choc sznurek udusi,
swiat na tem malo co straci:
ze sie nie waham w wyborze,
niechaj cie to nie zdumiewa;
potrzebniejszy ten, co orze,
anizeli ten, co spiewa.

I coz moralnosc tej bajeczki znaczy,
zmierzasz do celu jakiego?
Do ckliwych wierszy bazgraczy,
a naprzod do mnie samego.

20/V 1810

Источник оригинала public domain : https://pl.wikisource.org/wiki/W

 ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

ИСТОЧНИКИ:
Niemcewicz J.U. Wol i skowronek // Antologia bajki polskiej. Warszawa: Gebethner i Wolff, 1915. S. 106–107.

Niemcewicz J.U. Bajki i przypowiastki. Warszawa: Drukarnia N. Glucksberga, 1817.

Polska bajka ezopowa. Oprac. Juliusz Nowak-Dluzewski. Warszawa: PIW, 1957.

ЛИТЕРАТУРА:
На польском языке:
Klimowicz M. Oswiecenie. Warszawa: PWN, 1972. (О польском Просвещении)

На русском языке:
История польской литературы. Т. 1. М.: Издательство иностранной литературы, 1968. С. 418–425. (О Немцевиче)

---

 СТРАТЕГИЯ ПЕРЕВОДА

Перевод выполнен в традиции русской классической басни золотого века (Крылов, Дмитриев, Хемницер). Основные принципы:

Форма. Сохранен разностопный ямб, характерный для русской басенной традиции. Рифмовка приближена к оригиналу, но адаптирована под нормы русского стихосложения.

Лексика. Использована лексика начала XIX века без чрезмерной архаизации: "пичужки", "снаряд", "усладит", "мазилы". Избегались как анахронизмы, так и нарочитые славянизмы.

Топонимика. Польское Lipskich (Лейпциг) передано как "Липецкие долы" — поэтическая адаптация, типичная для переводческой практики эпохи. Географическая точность принесена в жертву благозвучию и органичности русского текста.

Реалии. Ключевой образ "tasma pozlacana" (позолоченная лента) сохранен как "петля из ленты золотой" — исторически точная деталь казни знати.

Тон. Передан контраст между высоким стилем мольбы жаворонка и сухим прагматизмом ловца. Самоирония финала сохранена без усиления и без ослабления.

Мораль. Афористичность концовки ("Нужнее тот, кто в борозде трудится, / Чем тот, кто лишь в кустах поет") передает суть оригинала, хотя и с незначительной конкретизацией образа.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ АНАЛИЗ БАСНИ "ВОЛ И ЖАВОРОНОК" ЮЛИАНА УРСЫНА НЕМЦЕВИЧА

Басня "Wol i skowronek" ("Вол и жаворонок"), написанная 20 мая 1810 года, представляет собой характерный образец польской просветительской литературы начала XIX века. Юлиан Урсын Немцевич (1758-1841), поэт, драматург, историк и политический деятель, создал произведение, в котором классическая басенная форма служит инструментом философской рефлексии о соотношении практической пользы и художественного творчества.

СТРУКТУРА И КОМПОЗИЦИЯ

Басня следует традиционной трехчастной композиции: экспозиция (описание ловли жаворонков), драматический диалог (мольба птицы и ответ человека) и мораль. Однако Немцевич усложняет эту схему, вводя развернутое сравнение с судьбой "варварских царей", казнимых "в петле из ленты золотой" — образ, отсылающий к политическим реалиям эпохи и придающий басне дополнительное измерение.

Архитектоника произведения построена на контрасте масштабов: от конкретной сцены охоты (Липские равнины, сети, птицелов) через историко-политическую аллюзию (казнь монархов) к универсальному философскому обобщению (труд против искусства). Эта восходящая структура — от частного к общему — типична для просветительской басни, но Немцевич разрушает её финальным самоироничным жестом, который возвращает читателя к конкретной фигуре автора.

ФИЛОСОФСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА

В центре произведения — конфликт между утилитарной ценностью труда и эстетической ценностью искусства. Жаворонок апеллирует к своему "wdzieczne pienie" (приятному пению), пытаясь доказать свою значимость через категорию красоты. Ответ человека жесток и прагматичен: вол, который "orze" (пашет), нужнее того, кто "spiewa" (поет). Эта оппозиция отражает просветительский культ полезного труда, восходящий к физиократам и энциклопедистам, но также содержит скрытую полемику с сентиментализмом и зарождающимся романтическим культом искусства для искусства.

Примечательно, что Немцевич не ограничивается простой дидактикой в духе Лафонтена или Крылова. Финальная мораль, направленная против "ckliwych wierszy bazgraczy" (слезливых стихотворных мазил), завершается неожиданным самоироничным признанием: "a naprzod do mnie samego" (а прежде всего к себе самому). Это превращает басню из социальной сатиры в акт поэтической саморефлексии, где автор ставит под сомнение ценность собственного творчества. Подобная стратегия предвосхищает романтическую иронию, которая через два десятилетия станет центральной для поэзии Мицкевича, Пушкина и Гейне.

ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ

1810 год — время, когда Польша находилась под разделами, а Немцевич, бывший участник восстания Костюшко и узник Петропавловской крепости (1794-1796), переживал период вынужденного творческого затишья. После освобождения он провел годы в эмиграции в США, вернувшись в Европу лишь в 1807 году. В этом контексте басня может читаться как размышление о роли поэта в эпоху национальной катастрофы: что важнее — практическое действие (восстание, политическая борьба) или сохранение культурной памяти через слово?

Образ "варварских царей", казнимых золотой лентой, обретает дополнительный смысл в контексте недавних революционных потрясений в Европе. Казнь Людовика XVI (1793) и наполеоновские войны создали атмосферу, в которой судьба монархов и судьба народов оказались трагически переплетены. Немцевич, как свидетель этих событий, вводит в басню тему жестокости власти, уравнивая участь жаворонков и царей — все они жертвы "силы", будь то рука птицелова или рука палача.

ПОЭТИКА И СТИЛЬ

Немцевич использует свободный разностопный ямб с варьирующейся рифмовкой (от парной до перекрестной), что создает эффект живой разговорной речи, характерной для басенного жанра. Метрическая свобода позволяет автору имитировать интонации диалога: торопливую мольбу жаворонка и сухой, отрывистый ответ человека.

Синтаксическая организация текста подчеркивает драматургию конфликта. Мольба жаворонка выстроена через цепь императивов: "lituj sie" (сжалься), "szanuj" (уважь), "niech ukoi" (пусть смягчит). Эти повелительные формы создают риторическую нарастающую интонацию, характерную для молитвенного дискурса или судебной речи. Жаворонок апеллирует к милосердию, эстетическому чувству и даже практической выгоде ("da ci lepsze pozywienie" — даст лучшую пищу), выстраивая трехступенчатую аргументацию.

Ответ человека, напротив, дан в индикативе: "musi" (должен), "zywi" (кормит), "straci" (потеряет). Это язык констатации факта, не допускающий возражений. Фраза "swiat na tem malo co straci" (мир от этого мало что потеряет) звучит как приговор, произнесенный с холодной уверенностью экономиста или судьи. Союз "niechaj cie to nie zdumiewa" (пусть тебя это не удивляет) добавляет оттенок снисходительного объяснения, как если бы человек растолковывал ребенку очевидную истину.

Образный ряд построен на контрасте изысканности и грубости. "Zlota tasma" (золотая лента) — символ аристократической привилегии, даже в смерти сохраняющей видимость благородства, — противопоставлена "sznurek" (шнурку), которым душат обычную птицу. Этот контраст усиливается оппозицией "wdzieczne pienie" (изящное пение) и "orze" (пахать) — эстетическая категория против физического труда. Немцевич не случайно выбирает именно вола, а не коня: вол — символ терпеливого, монотонного, необходимого труда, лишенного героики и красоты.

Звуковая организация текста также работает на смысл. В мольбе жаворонка преобладают сонорные и шипящие ("szanuj wdzieczne moje pienie, niech srogosc twoja ukoi"), создающие мягкую, певучую фонетику. В ответе человека доминируют взрывные и твердые согласные ("Wol ten zostac musi, on nas zywi i bogaci"), что придает речи жесткость и категоричность.

МЕСТО БАСНИ В ТВОРЧЕСТВЕ НЕМЦЕВИЧА

"Вол и жаворонок" типична для басенного цикла Немцевича (собрание "Bajki i przypowiastki", 1817) своей дидактической направленностью, но выделяется остротой самокритики. В других баснях автор критикует социальные пороки (чванство, лицемерие, невежество), здесь же объектом сатиры становится сам поэт. Это сближает произведение с традицией интеллектуальной иронии, характерной для позднего Просвещения (Вольтер, Лихтенберг).

Сравнение с басней Крылова "Стрекоза и Муравей" (1808) обнаруживает типологическое сходство: оба автора противопоставляют труд и легкомыслие, но если у Крылова мораль однозначна (муравей прав, стрекоза наказана), то у Немцевича финал амбивалентен. Признавая правоту "пахаря", поэт тем не менее продолжает писать, утверждая право искусства на существование через сам факт создания басни.

ПЕРЕВОД ДАНИИЛА ЛАЗЬКО

Русский перевод басни, выполненный поэтом Даниилом Лазько, представляет собой самостоятельную художественную ценность и заслуживает отдельного анализа. Переводчик сумел сохранить не только фабулу и мораль оригинала, но и его тональность — от драматического пафоса ("смерти тень у них в глазах") до жесткой иронии финала.

Особенно удачна локализация топонима: "Липецкие долы" вместо "Lipskich rowninах" органично вписывают басню в русскую поэтическую традицию, следуя примеру Крылова и Дмитриева, которые также адаптировали иноязычные басни для отечественного читателя. Это не искажение, а сознательная стратегия "одомашнивания" текста, типичная для переводческой практики золотого века. Замена Лейпцига на созвучный русский топоним создает эффект узнаваемости, не нарушая смысла: речь идет о месте, славном жирными жаворонками, и конкретная география вторична.

Перевод сохраняет ключевую образную находку — "средь общего разора" (для польского "jeden z skowronkow"), создавая точную рифму к "без разбора" и усиливая драматизм ситуации. Слово "разор" (устаревшее обозначение разорения, гибели) принадлежит высокому стилю и оттеняет трагедию происходящего. Финальная тройная рифма "кого — всего — самого" передает чеканную определенность оригинала и его самоироничную интонацию, характерную для басенной морали.

Примечательно, что переводчик сохранил стилистический контраст между мольбой жаворонка и ответом человека. Фразы "Почти мой дар и трелей переливы" и "Смягчи свой гнев несправедливый" принадлежат высокому регистру, создавая эффект риторической изысканности, тогда как реплика "Тебя ж шнурком не жалко удавить" звучит грубо и прозаично. Этот сдвиг регистров точно воспроизводит драматургию оригинала.

Единственное заметное отступление — конкретизация образа в строке "Чем тот, кто лишь в кустах поет". Польское "ten, co spiewa" нейтрально указывает на певца, тогда как "в кустах" добавляет оттенок пренебрежения (поет где-то на обочине жизни, в укрытии). Это усиливает иронию, хотя и выходит за рамки буквального перевода. Впрочем, подобная интерпретационная свобода вполне оправдана задачей создания живого русского текста.

ЗНАЧЕНИЕ БАСНИ

"Вол и жаворонок" остается актуальной как размышление о вечном конфликте между практическим и эстетическим, материальным и духовным. Немцевич не дает однозначного ответа: он признает правоту крестьянина, но через самоиронию утверждает право поэзии на существование, пусть и маргинальное. Эта диалектика делает басню не просто дидактическим произведением, но философской притчей о природе творчества и его месте в мире.

Басня предвосхищает романтическую проблематику "поэта и толпы", которая через два десятилетия станет центральной для Пушкина ("Поэт и чернь", 1828), Мицкевича ("Романтичность", 1822) и Байрона. Однако если романтики противопоставят поэта толпе как пророка черни, то Немцевич занимает более скромную и трезвую позицию: поэт не пророк, а всего лишь певец, и его труд действительно менее необходим, чем труд пахаря. Эта интеллектуальная честность, готовность признать относительность собственного призвания, отличает басню от романтического пафоса и сближает её с рефлексивной иронией XX века.

В истории польской литературы "Вол и жаворонок" занимает особое место как пример саморефлексии поэта-просветителя, осознающего исторический кризис своей эпохи. Между классицизмом XVIII века и романтизмом 1820-х годов Немцевич находит третий путь — путь самоиронии, не отменяющей творчества, но делающей его более человечным и уязвимым.