Часы с кукушкой

Такие часы были у бабушки. Старинные. С резным корпусом изумительной красоты. С кукушкой.
Их обязательно надо было заводить дважды в день. Ровно в восемь часов утра и ровно в восемь часов вечера. Опоздание даже на минуту грозило долгими нотациями о том, что молодёжь нынче пошла не та, что раньше. Ничего не умеют. Ни о чём душа не болит. В голове только гульки-побегульки… И доверить им ничего нельзя, даже такой мелочи, как завести часы. И катится мир, кто знает, куда, потому как старшее поколение уже не может, а молодёжь нынче пошла…
В общем, часы эти я не любила по вполне понятным причинам.  Оттого и странно было, что однажды я вспомнила про них. И не просто вспомнила. Какая-то тоска навалилась на меня, окутала плотным туманом и зудела над виском, словно противная, кровожадная комариха. И день и ночь… И день и ночь…
Постепенно часы с кукушкой стали моей навязчивой идеей и основной темой для разговоров. А как сильно мои воспоминания о старинных часах всем поднадоели, я поняла только после того, когда в один из долгих зимних вечеров ко мне в квартиру ввалилась Лариса, держа в охапке что-то большое, замотанное в целлофан.
– Вот. Подарочек… Получите и распишитесь, – провозгласила подруга, шмякнув сверток на кухонный стол. От такой небрежности внутренности «подарочка» недовольно звякнули. И, прежде чем затихнуть, тоненько затянули что-то дребезжащим голоском. 
– Какой подарочек? – с удивлением спросила я. – От кого?
– От меня, конечно. От кого еще?  – Лариса посмотрела на меня так, словно я сморозила страшную глупость. Хотя, возможно, так оно и было.
– Часы…
– Часы? – еще более удивилась я. – Какие часы?
– С кукушкой!
По тому, как загорелись глаза подруги, я благоразумно решила вопросов больше не задавать и занялась распаковкой подарка.
Часы были совершенно не похожи на бабушкины. Современные. Треугольные. Без резьбы на корпусе. И только  кукушка в них  была точь-в-точь, как в тех, из детства, а две гирьки в виде еловых шишек и вовсе растопили лёд в моём сердце.
Пока Лариса варила кофе и шарила в холодильнике в поисках чего-нибудь съестного, я примостила часы на стенке в спальне, прямо напротив кровати, решив, что так мне лучше будет видно кукушку.
 Усевшись наконец-то за стол, мы приступили к обсуждению причин появления этого предмета интерьера в моем доме. Точнее сказать, Лариса с завидным артистизмом, закатывая глаза, вздыхая и картинно складывая ладошки, принялась воспроизводить мои монологи-воспоминания, а я просто покатывалась со смеху, не в силах ни возразить ей, ни добавить в её рассказы хоть что-то. Впрочем, не успели мы и по паре чашек кофе выпить, как часы в очередной раз принялись отбивать время: бум-ку-ку… бум-ку-ку… бум-ку-ку… – Раз, два, три, четыре… девять,– машинально посчитали мы.
– Девять? – удивилась Лариса и заторопилась домой, ворча себе под нос. – Во,  жизнь пришла. Родная подруга из дома гонит.
– Кто тебя гонит? – возмутилась я. – Сиди. Время детское. Что-то не припомню я, когда    это ты в девять от меня уходила.
– Посидишь тут, – натягивая пальто, ворчала подруга. – Проклятая кукушиха и посидеть нормально не даст. Будет каждые полчаса в темечко долбить. Ку-ку-ты-еще-здесь? Пора… Ку-ку-пора. Нет уж. Домой!
Остаток вечера после ухода Ларисы я провела в приятном «ничегонеделанье», с наслаждением вслушивалась в звонкий голосок птички и глубокий, звучный бой часов. Но всё изменилось, стоило мне только задремать. Описать пережитое в первую ночь в обществе кукушки  у меня не хватит слов. Скажу только, что это сильно напоминало сцены из фильма ужасов. Стоило мне чуть смежить веки, как часы начинали бить стопудовым молотком куда-то в висок, а кукушка вопить дурным голосом прямо у меня над ухом. Ближе к утру я уже готова была сдаться и прекратить эту пытку, но странное чувство вины перед подругой  не давало сделать решающий шаг  и остановить часы.
Вторая, третья и четвертая ночь, и пятая, и седьмая были ничуть не легче первой. Все перепробованные средства: изгнание кукушки в другую комнату, засовывание головы под подушку и даже беруши – не действовали. Ночи напролет кукушка злорадно ухохатывалась над моими попытками нормально выспаться. Перечитав кучу советов, я ждала облегчения, но обещанная интернетом привычка спать и в таких условиях всё не приходила и не приходила.
Месяц пролетел в раздумьях, сомнениях и поиске ответов на исконно русские вопросы «что делать?» и «кто виноват?». Но однажды утром я открыла глаза с почти забытым ощущением отлично выспавшегося человека. Мысленно поблагодарив небо, интернет и себя заодно за то, что наконец-то это случилось, я научилась спать, не обращая внимания на внешние раздражители,  некоторое время нежилась в постели. Но, сообразив, что кукушка опаздывает с утренним приветствием, заторопилась посмотреть, в чём же дело.
Часы стояли.
Дерганье за стрелки, за гирьки и даже тряска всего корпуса результатов не дали. Часы не завелись. Надо было искать часового мастера.

– А что ж птичка ваша, сдохла что ли? Не слышно её стало, – ошарашила меня вопросом встретившаяся на лестничной площадке соседка сверху, тетя Вера.
– Какая птичка? – искренне удивилась я.
– Да кукушка ваша,– пояснила тетя Вера, почему-то с тревогой заглядывая мне в глаза.
– А…. Кукушка… Это не птичка. Это часы с кукушкой… Они сломались, – я хотела еще что-то добавить, но не успела.
– Слава тебе, Господи! – огорошила меня соседка восклицанием и, ввергнув в полный ступор, закатила глаза к потолку, осенила себя крестным знамением и низко в пояс поклонилась мне. А затем, задумавшись буквально на пару мгновений, поплевала через левое плечо и заторопилась вниз по лестнице.
Ремонтировать часы я не стала…







Рисунок юной художницы Софии Ермаковой.