correctio facti

в конечном счете, всё сводится к углу зрения.
к способности различать в темноте не сияние, но горение
искусственной нити в лампе, чей свет – лишь фикция,
как и вера в то, что любовь – это инвестиция
в вечность.
на деле же – в пузырьки, в диоксид углерода,
в ту разновидность фальши, что дарует похмелье у входа
в рай,
если рай – это просто отсутствие жалости.
прими это, Господи, в качестве малости.

ибо Истина – это не вспышка звезды над лачугой,
а сухая щелочка между тобой и твоей подругой,
когда ты понимаешь, что вкус "амаретто" и "рима"
есть лишь способ сделать присутствие смерти незримым,
замаскировать её запах клубничным экстрактом.
мир заканчивается не взрывом, а актом
откупоривания.
этот хлопок – как выстрел в упор
в то, что кто-то когда-то вменял нам в дозор.

и вот ты стоишь в поле.
том самом "in campo",
где небо – заляпанный холст,
а луна – это рампа,
освещающая твой личный позор и твое крушение.
женщина пьет из горла,
но это не прегрешение –
это форма молитвы в эпоху отсутствия Бога.
она верит в пузырьки. ты – в то, что дорога
заканчивается там, где кончается сталь.
и в этом смысле, её бесконечно жаль.

потому что "исправление факта" – это всегда свинец.
это когда ты ставишь не точку, а просто конец
биологическим ритмам, поющим о "светлом завтра"
а кровь на снегу — это тоже на вкус не "астра",
и даже не rose.
это просто железо и соль.
так завершается цикл.
так унимается боль.
кто-то  спит, а кто-то глядит в пустоту.
а ты вытираешь флягу, переходя черту,

где нет ни России, ни звезд, ни «Санто-Стефано»,
лишь гул самолетов вдали – как удары органа
в пустом соборе,
где крыша давно снеслась.
и ты понимаешь: истина – не в том, что ты князь
или раб,
а в том, что в разреженном этом эфире
ты – единственный зритель в пустом и заплеванном тире.
и палец на спуске –
последний твой верный знак.
до слез. до дрожи.
а дальше – кромешный мрак.