Владыка Зоны. Глава 1

Небо над Окраиной горело, как подожжёная химическая свалка. Вязкие, ядовито;жёлтые облака не светили — давили, нависая над бетонными козырьками так низко, будто хотели соскрести с улиц последних выживших. Любой, кто осмеливался выйти наружу, инстинктивно втягивал голову в плечи, словно от удара.

Макс сплюнул густую, тягучую слюну с привкусом железа и чего;то горького, пластмассового. Язык давно разучился различать нормальные вкусы: всё казалось смесью ржавчины, озона и вонючего жира. Он поправил лямку рюкзака — старого, потёртого, перешитого кусками брезента и стянутого армированным скотчем. Рюкзак выглядел так, будто его раздавливали танками и жевали мутанты, но это была единственная по;настоящему ценная вещь, которая у него осталась.

В нём лежала его надежда. И пара сухарей, твёрдых, как обломки тротуарной плитки.

Двенадцать лет прошло с тех пор, как мир захлебнулся во Вспышке, с тех пор, как небо окрасилось бешеным спектром, а города превратились в плавящиеся соты. Макс до сих пор помнил, как пахло нормальное яблоко — не генномодифицированная кривая пародия, не серо;зелёный комок, а настоящее, с тонкой сладкой кожурой, с хрустом. Сейчас же всё, что попадало в рот, напоминало ржавый арматурный прут.

Он осторожно ступал по «стеклянной траве» — кристаллическим наростам, что вырастали из земли острыми, как лезвия, иглами. Они жадно вытягивали из почвы кремний и металлы, пробивая старый асфальт, прожигая бетонные плиты. Под ногами хрупко поскрипывало, и от каждого шороха у Макса по спине полз холодок.

Одно неправильное движение, один лишний хруст — и ты уже не человек, а фарш, размазанный по блестящей траве. Зона не любила шумных. Да она вообще никого не любила, но тихих ела медленно, смакуя.

— Так, милый, только не умри сейчас, — прошептал Макс, взглянув на прибор в руке.

«Сверчок» выглядел так, будто его собирали по пьяни из мусора: латунный корпус с вмятинами, криво впаянные провода, остатки старого радиоприёмника и внутри — что;то, что когда;то дышало. Живая почка мутировавшего зверя, опутанная капиллярами и тонкой сетью сенсоров, пульсировала в прозрачном окошке. При приближении к чему;то ценному она начинала дрожать, будто в ней заводился рой насекомых.

Сейчас «Сверчок» буквально плясал в пальцах, заходясь в мелкой радостной истерике.

Впереди, в глубокой воронке от рухнувшего когда;то рекламного щита, лениво вспыхивало и гасло тёплое сияние. Свет будто дышал.

Макс остановился. Внутри, где;то под солнечным сплетением, знакомо кольнуло — то самое чувство, за которое в барах Окраины его прозвали «Счастливчиком;неудачником». Чувство, что вот сейчас — шаг туда, шаг сюда — и всё, либо ты богач, либо тебя собирают по частям в пластиковый мешок.

Он инстинктивно сделал шаг вправо, хотя логика нашёптывала вперед. В тот же момент слева воздух едва заметно дрогнул — словно кто;то резко сжал невидимую пружину. На том месте, где он собирался поставить ногу, пространство на миг исказилось, и тонкий столб пыли взвился вверх, будто его втянуло невидимой рукой. Ещё немного — и его самого свернуло бы в аккуратный куб. Аномалия «пружина» — мгновенный пресс, после которого от человека остаётся плотный, безликий кусок мяса, удобно упакованный для транспортировки.

Ветер дунул Максу в лицо. Пахнуло горелыми перьями и горячим пластиком.

В центре воронки лежало он.

Артефакт.

«Медное сердце» выглядело так, будто кто;то сшил вместе кусок чужой плоти и материнскую плату. Одна половина — тёмно;красная, влажная, с сетью тонких, медленно пульсирующих капилляров. Вторая — сложная микросхема, аккуратно вросшая в органику, переливающаяся мягким золотым светом. Артефакт подрагивал в такт невидимому сердцебиению Зоны.

Макс задержал дыхание. «Медное сердце» было редким. Очень редким. С ним можно было на несколько часов стать тенью — невидимкой для сенсоров корпоратов и нюха большинства местных тварей. Оно стоило больше, чем многие тут проживали за год, если умело продать.

— Есть... — прошипел он, осознавая, что пальцы дрожат. Аккуратно, без резких движений, Макс поддел артефакт титановой скобой. — Сегодня, старина, мы не грызем крысиные хвосты. Сегодня мы, мать его, шикуем.

Он почти физически чувствовал, как удача смеётся у него за спиной.

Медленно, словно вытаскивая детонатор из бомбы, Макс перенёс «Сердце» в свинцовый контейнер. Защёлка клацнула — слишком громко для его слуха. Он вздрогнул, прислушался. Ответом была только тяжёлая, вязкая тишина и далёкий хриплый вой — где;то в Красной зоне перекликались «плачущие валы».

Везение. Опять оно. За последний месяц Макс уже трижды наталкивался на такие вещи, за которыми профессиональные искатели ходили годами. У него в рюкзаке бывали артефакты, из;за одного вида которых торговцы начинали заикаться. Но деньги у Макса не задерживались. Они исчезали, как вода в песке.

То фильтр в противогазе лопнет в самый пик кислотного тумана — купи новый или сдохни от химожога лёгких. То подошву разъест до дыр мутировавшим конденсатом — а без сапог в Зону лучше не соваться вообще. То торговец по прозвищу Грыжа так ловко накрутит на процентах и «курсовой разнице», что Макс уходил с рынка с пустыми карманами и новым небольшим долгом. Он был магнитом для больших находок и мелких, липких неприятностей.

С каждым шагом небо темнело. Багровые полосы на горизонте растягивались, превращаясь в длинные, трепещущие тени. Они казались руками — сухими, жадными, тянущимися к тем, кто задержался в Зоне после заката.

К моменту, когда Макс добрался до «Привала», ночь почти села на Окраину. «Привал» представлял собой полуразрушенный ангар, когда;то, вероятно, принадлежавший какой;то логистической компании. Теперь бетонные стены обросли плесенью, потолок провис, а единственной дверью служили две ржавые створки, закреплённые на арматуре и обмотанные колючей проволокой. Здесь любили зависать такие же бродяги, как он: одиночки- искатели, контрабандисты, редкие наёмники.

Внутри воздух вибрировал. Групповое излучение, "Рябь" — невидимое поле, которое создавали сразу несколько живых существ, — уже было на грани. От пяти человек пространство вокруг ангара дрожало горячим маревом, как над раскаленной плитой. Если соберётся ещё пара таких же искателей, сюда почти наверняка ударит «небесный штиль» — выброс, срезающий мозги, как бритвой. Те, кто попадал под него не успев спрятаться, потом либо не помнили своего имени, либо начинали разговаривать с бетонными стенами.

— О, глядите, Счастливчик припёрся! — пророкотал Грог.

Он сидел ближе всех к импровизированному костру — аккуратной кучке хлама, в которую кто;то щедрой рукой подмешал «горючей пыли». Пламя горело неестественно синим, отбрасывая на стены ломанные, дерганые тени. Огромный, как дверной проём, Грог выглядел рядом с огнём, как какой;то древний идол. Его левая рука заканчивалась грубым протезом — кусок матовой нержавейки с шарнирным хватом и вмонтированным туда ножом для консервов. Металл тускло блестел, покрытый сетью мелких царапин и засохшей крови.

— Что нашёл, Макс? — ухмыльнулся Грог, прищуриваясь. — Опять пустую банку с нано;напылением? Может, в этот раз хотя бы не дырявая?

— Почти угадал, Грог, — Макс опустился на обломок бетонного блока, подставляя руки к синему огню. Кожа тут же заломила от резкого перепада температуры. — Нашел столько, что хватит купить твою совесть. Жаль только совести у тебя никогда не водилось.

Вокруг раздалось несколько коротких смешков, больше похожих на откашливание. В Зоне шутили жестко и коротко: либо так, либо выть на черничную луну, пока голос не сорвешь.

— Слышал, «Гелиос» лютует? — Грог перестал улыбаться. Его нож ковырнул в углях, заставив пламя вспыхнуть выше. — Сдвинули периметр. Говорят, им «материала» не хватает. Прошлись по Южным фермам — забрали всех, кто не успел нырнуть под землю. Даже к Пастухам полезли.

— Им всегда мало, — отозвался худой парень, сидящий в тени, так, что было видно лишь два тусклых отблеска глаз. Его звали Фантом. За приличную сумму он мог провести через три аномальные поля с закрытыми глазами и всё равно не попасть ни в одно. — Они же фундамент богу строят. Своему. Только вместо света у них провода, чипы да переработанная плоть.

Слово «бог» в их устах звучало как ругательство.

Макс молчал, выставив ладони к синему огню. В голове неприятно зудело. То ли от усталости, то ли от лёгкого радиационного фона, то ли от того самого маятника везения, который он давно научился ощущать почти физически.

Если Зона вдруг дарила ему что;то большое и опасно ценное, то вскоре обязательно требовала плату. И платила чаще всего не он один.

— Пойду я, — он рывком поднялся, подхватив рюкзак.

— Куда ты в ночь поперся? — Грог нахмурился. Синее сияние делало его лицо маской. — Пересиди до утра. Рябь пока терпимая.

Макс прислушался. Воздух вокруг ангара действительно шел лёгкой зыбью, не давя на барабанные перепонки, но уже неприятно отдавая в затылок. Ещё час;два, ещё пара;тройка таких, как он, — и здесь станет слишком шумно для неба.

— Сердце не на месте, — сказал он, пытаясь перевести всё в шутку, но голос прозвучал сухо. — Пойду стороной, через Белые камни.

— Ты башкой стукнулся? — пробормотал кто;то слева. — «Мёртвая петля» рядом. Перерезать, а не срезать можешь.

Макс лишь скривился. Белые камни были вариантом из плохих, но лучше, чем оставаться в тесном железном ящике, куда вот;вот шарахнет небесный разряд. К тому же там никогда не паслись патрули «Гелиоса». Даже их бронемашины туда не совались — слишком опасно, слишком сложно прогнозировать аномальную активность, слишком велик шанс лишиться кабины вместе с экипажем.

Он вышел в ночь.

Зона дышала.

Где;то далеко завыла «сирена» — птица, если это вообще ещё можно было так назвать. Когда;то, возможно, это был обычный ворон или чайка, теперь же её голос представлял собой резкий, режущий уши вой, уходящий по спирали вверх и возвращающийся под кожей иголками. Если слушать её слишком долго, начинались галлюцинации, а потом мозг тихо и аккуратно выключался.

Макс шёл, пригнувшись, почти касаясь руками потрескавшегося асфальта. От дыхания перед лицом клубился белый пар — по ночам воздух становился влажным и липким, будто его прогоняли через чьё;то остывающее горло. Он решил срезать путь через заброшенный сектор, который на старых картах обозначался как «Мёртвая петля». Фон там был жёлтым, колючим, аномалии — резкими и непредсказуемыми, зато шансов встретить патруль корпоратов было практически ноль. Они предпочитали охотиться там, где всё контролируемо, где линии их сенсоров не рвутся от каждой выходки Зоны.

Он осторожно пробирался между обломками мостов и перевернутыми бетономешалками, по некогда широкому шоссе, которому теперь давно не нужны были разметка и знаки. Небо переливалось токсичными разводами. Где;то в Красной зоне лениво вспыхивал багровый столб — очередной выброс выжигал всё живое в радиусе километра.

До зелёной зоны, более;менее безопасной, где можно было поспать не разувшись, оставалось по его прикидкам меньше километра. Ещё десять минут — и он будет под прикрытием старых, но ещё работающих систем защиты.

Воздух впереди вдруг стал вязким. Не просто плотным — он как будто сгустился, обволакивая, словно холодное желе. Макс почувствовал это кожей: шаг замедлился сам собой, вдох стал тяжелее.

Он замер, но поздно.

«Сверчок» у него за спиной не просто задрожал — он взвыл. Настоящим, живым, отчаянным криком, будто кто-то голыми руками начал выдирать из него нутро. Латунный корпус задрожал так, что рюкзак дёрнуло у него на плечах.

Из;за обломков моста, словно выросшие из тени, бесшумно выкатились два матовых чёрных дрона. Без привычного жужжания винтов — они шли на антигравах, мягко, плавно, как хищные рыбы в мутной воде. Никаких прожекторов — зачем свет, если их сенсоры видели тепловую сигнатуру тела, поток крови в венах, химический состав выдыхаемого воздуха.

Макс почувствовал, как в животе холодеет, будто туда залили жидкий азот.

— Твою ж кочерыжку… — выдох вырвался сам.

Он рванулся в сторону, даже не думая, просто подчиняясь отточенному инстинкту: движение — укрытие — вниз. Сухожилия взорвались болью, тело метнулось к перевёрнутому бетонному блокy, но земля под ногами успела предать.

Асфальт впереди дернулся и вспух — словно изнутри в него ударила невидимая волна. На долю секунды всё вокруг замедлилось: камни пошли зыбью, пыль поднялась столбом, мелкие обломки бетона вспорхнули в воздух, как серые птицы.

Потом его просто вжало.

Гравитационный захват ударил, как грузовик. Макса пригвоздило к земле так, будто на грудь положили целый дом. Рёбра хрустнули, из лёгких вышибли весь воздух. Мир сузился до удара камней в лицо и тупой, глухой боли, расползающейся от позвоночника.

Рюкзак сорвало с плеч, швырнуло в сторону. Он краем глаза увидел, как контейнер с «Медным сердцем», отстегнувшийся от внутренней стропы, вылетел наружу, ударился о камень, раскрылся. На мгновение золотистый свет артефакта вспыхнул посреди чёрной ночи, как маленькое искусственное солнце.

Дроны синхронно повернули «головы». Их матовые корпуса остались чёрными — ни отблеска, ни блика, только холодные объективы сенсоров, в которых на секунду отразилось тёплое сияние артефакта. Пустые, лишённые эмоций механические глаза.

— Не… — хрип сорвался из Макса, но голоса почти не было. Гравитационный пресс продолжал давить, прижимая его щекой к шершавому камню. Каждый вдох — как попытка втянуть через треснувшую трубку бетонную крошку.

Из темноты, ломая тишину тяжёлым, уверенным шагом, вышли люди.

Сначала он увидел только ботинки — чёрные, с толстым протектором, облитые влагостойким композитом. Потом — броню: гладкие, тяжёлые пластины «Гелиоса», покрытые слоем антибликового покрытия. Они глотали свет, превращая силуэты в компактные, угловатые тени. Шлемы с закрытыми визорами, встроенные фильтры, на висках — небольшие блоки тактической электроники. На груди у каждого — эмблема «Гелиоса»: стилизованное солнце, перерезанное тремя вертикальными линиями, как лучи, застрявшие в решётке.

Электромагнитные винтовки были направлены ему в лицо. Чёрные стволы, аккуратные блоки катушек, тонкие, как иглы, направляющие электродов. Звук зарядки — тихий, почти ласковый треск — прокатился над ним.

— Объект обнаружен, — голос ближайшего оперативника, пропущенный через вокодер, звучал глухо, будто из-под воды. Ни эмоции, ни усталости. Только сухое констатирование факта. — Биологический фон в пределах нормы. Мутации — минимальный уровень. Генотип пригоден для первичного сканирования.

Внутри у Макса всё сжалось. «Пригоден» — значит, увезут. А кто уезжает с «Гелиосом», назад уже не возвращается. Только иногда по ночам Зона выблёвывает из своих глубин искорёженные тела с чужими глазами.

— Эй… ребята… — он попытался улыбнуться, но получилось скривить губы. Голос срывался, язык не слушался. — Я просто… мимо проходил… Везение, ага?

Рука дернулась к ножу на поясе — рефлекс, бесполезный, но живучий. Пальцы не достали даже до рукояти. Гравитация держала его, как бетонный саркофаг.

Один из оперативников — шире остальных в плечах, с дополнительным блоком на спине — шагнул ближе. Макс увидел в его визоре своё отражение — грязное лицо, глаза, расширенные от боли и адреналина, прилипшие к коже волосы. Всё это на секунду исказилось в зеркальной поверхности, а затем приклад винтовки метнулся вниз.

— Твое везение закончилось, мусорщик. Начинается работа.

Мир взорвался искрами и погрузился в холодную, стерильную темноту. В этой темноте не было ни черничного неба, ни запаха озона. Только тихий гул серверов и запах смерти, который не смог скрыть ни один антисептик.