Как-будто

Будто снег и не таял: как клокот зияющей пустоты, немного встревоженно и как будто застенчиво, кружит.
В остервенелом страхе несбывшийся порядок лет, стиснув сердце, лает
и, хоть на первый взгляд и ложно, ставший никому ненужным, всё-таки тает.

Месяц мерцает.

В заиндевелых каплях, скомканных в тишине, много соли и несказанных слов.
Человек, чьи руки покрыты сухой кожей, просит наедине с недосягаемым о том,
чтобы в мире не было боли и чтобы растворилось то, что все эти годы он старательно прятал за засов.

То была ложь.

Колючим шёпотом, кусая память, время от времени, того совсем не желая,
колеблется голос.
Тех, кто и не мог, но был должен утешить. В чьих объятьях пропал бы ужас.
Но те руки, взамен, умели ранить, и тот голос, напротив,
формируя забвенную робость, делал хуже.

То была боль.

Много лет, стремглав, потаённым звоном, прошло,
и человек, не получивший ответов, стал жить так, как будто ему хорошо.
Как будто не было боли и лжи, не было детства.
Но на самом деле ему это уже много лет как не нужно, но и он сам об этом забыл.

За окном лужи.