Как покорялась даль - эпизод 3

Грузовик, из-за руля которого он только что выпрыгнул, был припаркован в каком-то райцентре. От всего веяло непонятностью и неуютом, словно вместо простыни кто-то постелил ему наждачную бумагу, и он улегся на нее в чем мать родила.
Первым желанием было — бежать прочь, что он, собственно, поначалу и сделал. Один проулок, другой, третий, какая-то площадь, столпотворение народа… Выход должен быть где-то рядом, может, за углом… Во всяком случае, так ему казалось.
Автовокзал! Обрадованный, он метнулся к невзрачному зданию, но перед самым входом, хлопнув себя по карманам, озадаченно присел на корточки. Без денег никуда не уедешь.
Взглянув на свои руки, обомлел. Грубые потрескавшиеся мозолистые ладони с грязными ногтями и характерной для курильщика желтизной на пальцах вызвали приступ тошноты. Полный абзац!
Нет, на вокзал пока не стоит. Надо где-то посидеть и успокоиться. Не может быть, чтобы выхода не было!
Спокойно, Федор, прорвемся!
На глаза попалась реклама меховой шубы, он буквально взлетел по ступенькам магазина, в полумраке  застыл перед зеркалом.
Из зазеркалья на него глядел его спившийся брат Афанасий, который был старше его на одиннадцать лет и в настоящее время «мотал» срок на зоне. Редкие волосы на голове, залысины, седина, желтые мешки под глазами... Он что, переместился в его тело? Стал непросыхающим алкашом? Но… почему усач возле грузовика называл его Федулом? Его так звали-величали, кажется, в школе. И только те, кто недолюбливал, а таких хватало.
Что происходит, кто-то может ему объяснить?
«Давай, Федька, соображай, анализируй! Мозги-то есть! Итак, виноват во всем дедок с канистрой, перегородивший на своей «Ниве» выезд со стоянки. Федор поступил с ним… грубовато. Наверно, стоило подождать, пока тот наберет своей водички… Ну, минут пятнадцать бы потерял… Дедок, кажется, предупреждал, что Федор пожалеет, что будет локти кусать… Но как такое возможно?...»
Стоп! Надо покадрово восстановить всю цепочку событий. Итак, все началось с того, что... А что ему, Федору, прикажете делать? У него что, был выбор? Он на работу опаздывал!
Кстати, как он сейчас попадет в банк? И попадет ли?
Не надо было в стариковскую машину садиться! Но кто ж предполагал, что такое возможно, он хотел как быстрее. А старуха захлопнула дверцу! Они со стариком заодно. Точно!
Странно — он не мог вспомнить лиц обоих: и старика, и старухи. Помнил одежду, но вместо лиц — пустые места. И еще эта секундная стрелка на часах, бегущая обратно. И этот хруст снега… Черт! Черт!
Никогда еще он так легко из зимы в лето не перепрыгивал. В юности любил читать фантастику — Уэллс, Азимов, Лем, Бредбери… Но фантастика так и оставалась фантастикой, а реальность — реальностью. Одно к другому не приближалось, никак не пересекалось. Федор был уверен «на все сто», что так будет до конца жизни. И вдруг...
- Вот ты где, алкоголик! — гортанно раздалось над самым ухом, заставив Федора вздрогнуть. Подняв голову, он с трудом разглядел три фигуры. Одна — с пузом - это знакомый усач-одноклассник, вторая — грудастая кукла-жердь, упершая в бока свои руки-шланги. Продолговатое лицо, морщинки в углах небрежно подкрашенных губ, пшеничного цвета волосы выбились из-под косынки… Кого-то она ему напоминает, точно, но сейчас не вспомнить, голова занята совсем другим. Кадр органично завершал заплаканный пацан «оторви-голова» с футбольным мячом под мышкой. Картина маслом, что называется.
Сам он в этот момент сидел на скамье в парке, по асфальтированным дорожкам мимо прогуливались мамаши с колясками, шумели листвой тополя. Чужая жизнь текла размеренно и невозмутимо, не прибавляя ни одной точки над «i» к той головоломке со множеством неизвестных, которую задал ему невзрачный дедок с пустой канистрой.
Где его сейчас искать? Все вокруг — чужое, незнакомое.
Окончательно включиться в реальность помогла оплеуха, отвешенная той самой пшеничноволосой куклой, видимо, претендовавшей на нечто большее, нежели просто остаться случайным эпизодом чуждой повседневности.
- Ты куда слинял с работы? Я тебе помогу просохнуть, колись, где заначку нашел? В перловке на кухне или на антресолях в елочных игрушках? От тебя ж ничего не спрячешь!
- Ах, ты, жердь!
Федор вскочил со скамьи, намереваясь «отвесить» нечто похожее в ответ, поскольку не помнил, когда с ним последний раз поступали подобным образом. Усач без труда перехватил занесенную им руку, а заплаканный пацан с мячом отважно выскочил вперед, встав между ним и «пшеничноволосой куклой».
- Не смей мать трогать, алкаш недорезанный!
Этот тонкий мальчишеский голос, словно остро заточенный серп, который в далеком детстве хранился в отцовской мастерской, подкосил его, он рухнул обратно на скамью, обхватил голову руками и заревел.
Впервые за много лет рыдания душили его, накатывая одно за другим. Не хватало воздуха, лопатки, руки и колени «ходили ходуном»…  Ему было наплевать, что подумают окружающие мамаши с колясками, что скажет усач-одноклассник… Он не знал — что с ним, где он, как жить дальше.
Когда отчаяние отпустило, Федор увидел, что рядом с ним на скамье сидит та самая «кукла-жердь», которая во всем этом спектакле под названием «Новая жизнь Феди Шаханина», видимо, играла роль жены…
- Чо с тобой, Федунок? — поинтересовалась женщина, почувствовав, что супруг обрел адекватность. — Почему раньше я такого не помню? К пьянкам твоим привыкла, хотя тоже не сахар, конечно, но… сейчас чо было? Какая муха тебя укусила?
«Федунок, значит, ну-ну… Спасибо, что хоть имя сохранили, - пронеслось в затуманенной голове. — Видимо, не случайно все, ошибки никакой нет, тут что-то другое.»
- Ты кто, женщина? Как тебя зовут?
Бескровные губы «куклы» скривились, затряслись, из глаз потекли слезы.
- У тебя чо, память отшибло? Жену свою не узнаешь? — запричитала она полушепотом. — Как отпрысков твоих рожать… Как на опохмел стрелять, так Полинушка, Полюшка, зорька ясная… А теперича, стал быть, женщина… Жердь… Ну, спасибочки, муженек, уважил! Не ожидала я от тебя!
- Полина? — Федор медленно, словно его шея вмиг постарела лет на пятьдесят, повернул голову к своей новой жене. — Ты, значит, Полина? Дочь нашей математички, кажется? Дай, фамилию вспомню… девичью… Лешкова, если не ошибаюсь.
Дождавшись кивка головы, он застонал, откинулся назад, заломил руки за голову. Кажется, кое-что начинает проясняться. И это кое-что не сулило ничего хорошего. Ничегошеньки!!!
- Сколько у нас детей?
- Четверо, младшему полтора…
- Какой сегодня день?
- Четверг с утра был, вроде, пятое июня…
- А год, год какой?
Жена вдруг перестала всхлипывать, зачем-то перекрестилась, осторожно отодвинулась от него чуть не на край скамьи.
- Дак… двадцать пятый. А почему ты спра…
- И живем мы в .. Макеевке?
- Угу, а где ж еще нам...?!
Не дослушав Полину, он вскочил и побрел по асфальту. Напоследок бросил: «Мне надо побыть одному!»
Надо срочно съездить в Екатеринбург, к себе домой, не может быть, чтобы его не узнали. Да, он изменился, но основные черты остались. Он найдет свою жену Алену, у нее как раз… Задержка, он хотел купить тесты на беременность… Она, наверное, заждалась его с работы… Она узнает его, пустит в квартиру... Только бы успеть…
А куда, он, собственно, торопится?
Стоп! Там был морозный декабрь, сейчас — жаркий июнь, какая беременность?! Его на полгода отбросило назад. За несколько сотен километров. А что, если он встретится с … самим собой. Но.. летом двадцать пятого года они с Аленой отдыхали в Египте. То есть, в городе их просто нет, коттедж — на сигнализации.
Фантастику он почитывал, и в юности, и теперь. Попаданцы — его любимый жанр. Но чтобы так обошлись с ним… 
Он остановился, вытащил из кармана сотовый с треснувшим дисплеем, нажал на кнопку… И тут сообразил, что наизусть номер сотового супруги не помнит.
Сомнений быть не могло, он — в альтернативной реальности. Именно так все бы развивалось, не взбрыкни он пятнадцать лет назад. Не поставь вопрос ребром. Не спроси с себя тогда… по гамбургскому счету.
Все отчетливо всплыло в памяти: выпускной вечер в клубе, танцы чуть не до утра, после чего пошли встречать рассвет на берег Тамановки… Все по парам, целовались под тополями. Он, разумеется, с Полинкой, самой смазливой из всех одноклассниц.
Она в ту ночь ему… не дала. Дескать, только после свадьбы. Но как раз это «после» никак не входило в его планы. Как и сама свадьба.
Когда лежали вдвоем в стогу сена и глазели на звезды, в его мозгу отчетливо выстроилась та самая логическая цепочка, звенья которой он сейчас восстанавливал в памяти одно за другим. Но если тогда, в далеком две тысячи десятом году, это была всего лишь цепочка, всего лишь перспектива, то сейчас, похоже — ни много, ни мало — прожитые с Полиной пятнадцать лет. Одной семьей.
Пятнадцать лет назад он выскочил из обоймы. Все остались, поскольку о другом не мечтали, а он мечтал. Сильно мечтал, до дрожи в коленках, до судорог. Сердце замирало — так хотелось другой жизни.
Он пробил скорлупу и… исчез в тумане.
Что он мог достичь в той жизни? Где все расписано на годы вперед.
«Училище, армия, свадьба, работа шофером на молокозаводе… Жена в первом декрете, пеленки-распашонки, ветрянка, прививки, ясли… Второй декрет, третий… От полного беспросвета с мужиками после работы… то пивко, то водочка... в ближайшем кабаке. Замкнутый круг.»
Он вдруг поймал себя на том, что в памяти помимо его воли начинало проступать понемногу и то, и другое, и третье… Даже имена мужиков-собутыльников появлялись, как богатыри из морской пучины в известной сказке. Одноклассник Митяй Жуланов, блин, брюшко отрастил, усы закрутил… А ведь еще каких-то пару часов назад он его не узнал бы, в толпе столкнувшись, не вспомнил, а сейчас — лучшие друганы по жизни. И жену его Лариску вспомнил, и детей-двойняшек…
Нет, он съездит в город, найдет там обязательно, отыщет… Во что  бы то ни стало! Кстати, что он собирался найти? Кого? Куда съездить?
Как зовут его жену? Где он работает? Работал? В той жизни…
Он зарычал по-звериному, упал на колени, принялся изо всех сил колотить кулаками асфальт.
Как будто это могло помочь ему вспомнить.