Дюма не Пушкин. ДНК 3

Глава 3. Выдержки из швейцарского очерка: как жена спасла рыцаря; молочная ванна; шатер герцога; до чего довел Ганнибал; о бриллиантах и чем греются в Италии; «Анжель», «Анжела» и «Анджело»; 

Так уж устроена гордыня человека, всегда готового поверить, исходя из бессознательных и неотступных воспоминаний об Эдеме, что он властелин земли и ему должно угождать все сотворенное Богом.
А. Дюма «Путевые впечатления»

Однако, при всем своем желании ехать как можно быстрее, через час я остановил коляску у подножия Вюльпельсберга: дело в том, что на его вершине высится замок Габсбург, и я не мог позволить себе проехать так близко от колыбели современных цезарей, не посетив ее.

В конце XV века конфедераты предприняли осаду замка Габсбург. Защитой его руководил австрийский комендант, державшийся до последней крайности. Швейцарцы несколько раз предлагали ему почетную капитуляцию, но он неизменно отказывался от нее; наконец, под давлением голода он послал к ним парламентера. Но было уже поздно: противники, узнав, до какого отчаянного положения доведен гарнизон, отвергли все предложения и потребовали от осажденных сдаться на милость победителя; в этих обстоятельствах жена коменданта попросила выпустить ее из замка, разрешив ей унести с собой самое для нее ценное.
Такое разрешение было ей дано: ворота тут же открылись, и она вышла из замка, неся на плечах своего мужа; швейцарцы, верные своему слову, позволили ей пройти, но едва она опустила на землю того, кого спасла ее благая уловка, как он заколол ее, чтобы никто не мог сказать, что рыцарь обязан жизнью женщине.

— Вы делаете ошибку, — сказала мне г-жа Бруннер, — молочная ванна не намного дороже, однако она значительно полезнее.
Меня тотчас охватил страх, что при таких ценах даже водная ванна может оказаться мне не по карману.
— Неужели! — живо откликнулся я. — И какая же у них разница в цене?
— Водная ванна стоит пять франков, а молочная — десять.

Под командованием Карла Бургундского находились сын короля Неаполя, Филипп Баденский, граф де Ромон, герцог Клевский, граф де Марль и сир де Шатель-Гийон; за ним следовали обозы, которые своим великолепием напоминали те, какие были у древних азиатских царей, шедших уничтожать спартанцев, этих швейцарцев древнего мира. В обозах герцога везли его походную часовню и его шатер; все священные сосуды этой часовни были из золота, в ней находились двенадцать серебряных скульптур, изображающих апостолов, хрустальная рака святого Андрея, великолепные четки герцога Филиппа Доброго, часослов, украшенный драгоценными камнями, а также остенсорий изумительной работы и неисчислимой стоимости; что же касается шатра, то он был украшен гербом герцога, выложен мозаикой из жемчуга, сапфиров и рубинов, обтянут красным бархатом, расшитым узорами в виде вьющегося плюща с золотыми листьями и жемчужными ветвями, а свет попадал туда сквозь расписные витражи в обрамлении из золота. Именно в этом шатре хранились доспехи герцога, его мечи и кинжалы, эфесы которых сверкали сапфирами, рубинами и изумрудами, его копья, наконечник которых был из золота, а рукоять — из слоновой кости и черного дерева, вся его столовая посуда и его драгоценности, его печать, весившая две марки, его цепь ордена Золотого Руна, его собственный портрет и портрет его отца; именно в этом шатре, где днем герцог принимал королевских послов, восседая на троне из чистого золота, по вечерам, возлежа на львиной шкуре, он слушал, как ему читают по великолепной рукописи историю Александра Македонского, и при этом он сам и вельможи его двора словно становились на место победителя Пора и полководцев, которым предстояло после смерти македонского царя разделить между собой созданную им державу.
Однако любимым героем герцога был Ганнибал, и если, по его словам, он не положил сочинение Тита Ливия в золотую шкатулку, как это сделал Александр Македонский с поэмой Гомера, то лишь потому, что все рассказанное Титом Ливием он хранил в своем сердце, а оно было самым достойным дарохранилищем из всех существующих в христианском мире.

Такое повторилось несколько раз, и, в конце концов, все они бросились бежать врассыпную; никто не мог удержать беглецов, гонимых паническим страхом: одни устремились в горы, другие — к озеру, третьи побежали по проезжей дороге; так что герцог оставался на поле брани один со своими пятью слугами до тех пор, пока и он, поняв, что все потеряно, в свою очередь не обратился в бегство; вслед за ним скакал на маленькой лошадке его шут, кричавший потешным и одновременно жалобным голосом:
— О монсеньор, монсеньор! Какое отступление! До чего довел нас Ганнибал!
Герцог бежал так, не останавливаясь, в течение шести часов, пока не добрался до города Жунь в ущелье Юры.

Как только поле битвы очистилось от врагов, швейцарцы упали на колени, возблагодарив Бога за то, что он ниспослал им такую славную победу, а затем принялись обстоятельно грабить лагерь бургундцев.
Дело в том, что, хотя герцог Карл бросил все — шатер, часовню, оружие, казну и пушки, швейцарцы, тем не менее, еще какое-то время совершенно не догадывались о ценности своей добычи, если не считать доставшихся им осадных орудий: они принимали бриллианты за стекло, золото — за медь, а серебро — за олово; бархатные шатры, золотые и дамасские ткани, английские и мехельнские кружева распределили между собой солдаты: они разрезали их на локти, как простое полотно, и каждый забрал свою долю.

Казна герцога была разделена между союзниками: все имевшееся там серебро было измерено шлемами, а все золото — горстями.
Четыреста мушкетов, восемьсот аркебуз, пятьсот пятьдесят знамен и двадцать семь стягов были распределены между городами, которые предоставили Конфедерации солдат; Берн получил сверх того хрустальную раку, серебряных апостолов и священные сосуды, поскольку этот город внес самый большой вклад в победу.
Какой-то солдат нашел бриллиант величиной с орех в маленькой коробочке, украшенной мелкими камешками; он выбросил бриллиант, приняв его за кусочек хрусталя, какие ему случалось иногда находить в горах, и сохранил коробочку; однако через сотню шагов солдат спохватился и вернулся за бриллиантом; он нашел его под колесом телеги, поднял и продал за одно экю приходскому священнику из Монтаньи; от священника бриллиант перешел в руки торговца по имени Бартоломеус, который продал его Генуэзской республике, а она перепродала камень Лодовико Сфорца по прозвищу Моро; после смерти этого миланского герцога и пресечения его династии Юлий II купил этот бриллиант за двадцать тысяч дукатов. Некогда украшавший корону Великих Моголов, он сияет сегодня в папской короне и оценивается в два миллиона.

В том месте, где произошло первое столкновение между герцогом Бургундским и Никлаусом фон Шарнахталем, на песке были найдены еще два бриллианта, ударом меча выбитые из короны, которая сверкала на герцогском шлеме. Один из этих бриллиантов был куплен купцом по имени Якоб Фуггер, который отказался продать его Карлу V, потому что Карл уже должен был ему около пятисот тысяч франков, но не выплачивал их, а также Сулейману, потому что ему не хотелось, чтобы бриллиант ушел из христианского мира. Этот камень был приобретен за пять тысяч фунтов стерлингов Генрихом VIII, дочь которого, Мария, передала его как часть своего приданого Филиппу II Испанскому. С тех пор он остается собственностью Австрийского дома.
Второй бриллиант, след которого вначале затерялся, через шестнадцать лет после битвы был продан за пять тысяч дукатов одному купцу из Люцерна, который нарочно поехал в Португалию и продал его Мануэлу Великому, или Счастливому. Когда в 1762 году испанцы вторглись в Португалию, Антонио, приор Крату, последний потомок свергнутой династии, эмигрировал во Францию, где и умер, оставив этот бриллиант среди драгоценных предметов, входивших в его наследство. Никола де Арле, сеньор де Санси, купил его и перепродал, дав ему перед этим свое имя. Теперь он находится среди бриллиантов французской короны.

Вы ищете по всем углам камин, но архитектор забыл о нем, и вам ничего не остается, как смириться со своей участью. В Италии не знают, что такое печь: летом здесь греются на солнце, а зимой — на Везувии; но, поскольку уже наступила ночь, а вы находитесь в восьмидесяти льё от Неаполя, вам приходится спешно закрыть окна.

На следующий день, когда вы просыпаетесь, день уже в разгаре; и первое, что вы видите, — это мерзкого москита, который прицепился к занавеске и красное тельце которого раздулось от вашей чистейшей крови; вы ощущаете прилив невероятной радости, осторожно протягиваете руку и размазываете насекомое по стене, как Гамлет — Полония, ибо он настолько опьянел, что даже не пытается улететь. В это мгновение входит слуга и спрашивает, что с вашим глазом; вы велите принести зеркало, бросаете в него взгляд и сами себя не узнаете: это уже не вы, а нечто чудовищное, какое-то подобие Вулкана, Калибана, Квазимодо.
К счастью, я приехал в Италию в хорошее время: москиты уже улетели, а снег пока еще не выпал; не раздумывая, я распахнул окно, выходившее на озеро, и должен сказать, что мне редко приходилось видеть такое восхитительное зрелище.

Издалека остров казался грудой зелени посреди широкой чаши воды: он весь зарос соснами, кипарисами и платанами; его шпалеры увешаны цитронами, апельсинами и гранатами; по его аллеям разгуливают фазаны, куропатки и цесарки: со всех сторон защищенный от холода и, словно цветок, открывающийся навстречу солнечным лучам, остров всегда остается зеленым, даже когда зимой окружающие его горы становятся белыми от снега. Сторож дворца срезал для меня несколько цитронов, апельсинов и гранатов и распорядился отнести их в мою лодку. Признаться, я взирал на этот переизбыток гостеприимства не без опасений относительно моего кошелька и потому, вернувшись к лодке, поинтересовался у своих моряков, что мне следует дать моему чичероне; они сказали в ответ, что тремя франками он будет вполне удовлетворен; я дал ему пять франков, и в обмен на это он пожелал всякого рода процветания моему превосходительству. Уверенный теперь в своем благоприятном будущем, я снова отправился в путь.

На следующий день гостиничный слуга, которого я послал с моим паспортом на почту, принес мне письмо, заставившее меня немедленно отправиться во Францию.

ЭПИЛОГ
В конце 1833 года мой слуга, которому мансарды улицы Сен-Лазар, видимо, были не по вкусу, стал то и дело повторять, что это жилище мне не подходит, и, в конце концов, вынудил меня сказать ему однажды вечером, что он прав и что я с удовольствием покину мансарду, если он возьмет на себя труд найти мне другое жилье и устроит переезд так, чтобы я этим не занимался…
Неприятно, когда тебя обкрадывает собственный слуга, тем более, что он принимает хозяина за дурака, а это, вполне естественно, побуждает его относиться к нему без должного уважения, но еще противнее менять физиономию, к которой ты привык, на ту, к которой, быть может, ты не привыкнешь никогда: понадобится по меньшей мере год, чтобы сорвать маску, прикрывающую новое лицо, и к тому же следует учесть, что ничего другого тебе сделать так и не удастся.
К несчастью для моего кошелька и к счастью для Жозефа, в то время у меня были другие заботы: тогда, помнится, я писал "Анжелу". Поэтому я решил, что и впредь буду позволять обкрадывать себя.
Выйдя из дома, чтобы найти второй том "Путевых впечатлений" и "Минерологию" Ведана, я не переставал восхищаться силой воли этого человека».

На этом завершаю выдержки из «Путевых впечатлений». Этот очерк в двух томах состоит из любовных и трагических историй, которые можно назвать романами, и множества исторических рассказов, не считая собственно описания пути. Нам нужно понять, что автор действительно был в Швейцарии в 1832 году и уточнить сезон. Еще не выпал снег, а москитов уже нет. То есть, основное путешествие состоялось поздней осенью 1832 года.
Мог ли автор сознательно увести читателя от истины? Если это был Пушкин, писавший под псевдонимом Дюма, то вероятность этого есть.  Однако  Дюма не только путешествовал, но использовал при описании много исторических документов, которые давали пищу его блистательным рассказам, встроенным в очерк.
В большей степени его путешествие было не по земле, а во времени, в глубину веков. А так можно путешествовать, сидя у камина, укрывшись пледом. Или, как шутит Дюма, «сидя на Везувии».

 Расследование названия «Анжела»

Вот выдержка из последних страниц очерка: «К несчастью для моего кошелька и к счастью для Жозефа, в то время у меня были другие заботы: тогда, помнится, я писал "Анжелу". Поэтому я решил, что и впредь буду позволять обкрадывать себя».
Наверняка многие пропустили эту фразу, как незначащую. Дюма сказал, что писал «Анжелу». То есть, имя женское, название произведения. Так как Дюма переводили с французского, то имя могло быть несколько изменено.

Теперь приведу небольшое письмо на французском языке (Т. 10, стр. 359):
«Voici Angele, Monsieur le Comte. Ma femme l’avait pretee ; M-me Hitrof — je vous en demande pardon et vous remercie beaucoup. Je vous salue de tout mon Coeur».
Angele – стоит ударение на первом слоге, читаем с ударением, получаем «Анжель». Письмо действительно было написано на французском языке, но подпись стоит: 30 janvier. A. Pouchkine (30 января 1834 г. А. Пушкин). Написано графу Нессельроде.
Далее – перевод.

Д. К. НЕССЕЛЬРОДЕ.
30 января 1834 г. В Петербурге.
Вот «Анжель», граф. Моя жена одолжила ее госпоже Хитрово — прошу вас извинить меня и очень вас благодарю.
Шлю вам привет от всего сердца.
30 января. (Франц.) А. Пушкин
Примечания:
1. «Анжель» — драма А. Дюма-отца; напечатана в 1833 г.
2. Хитрово — Е. М.
 

У меня под рукой двухтомник собраний Пушкина, т.1, стр. 592, поэма «Анджело» в трех частях, год написания: 1833. Слышу ваш вопрос: при чем здесь Пушкин?
Дюма говорит в тексте очерка о своей работе.
. Мы видим в примечаниях к письму Пушкина, что «Анжель», которую он обещал графу – драма Дюма-отца. В общем списке произведений Дюма-отца его нет, но есть поэма у Пушкина с подобным названием. Если мы найдем доказательства, что Дюма писал такую пьесу для французского театра, но сейчас ее нет в списках, то останется вопрос: а с какой стати Пушкин писал произведение с одним названием строго одновременно с французом Дюма?

Есть похожее. «Анджело, тиран Падуанский», пьеса, автор Виктор Гюго, февраль 1835 года, романтическая драма, на ее сюжет написано несколько опер, в том числе, русским автором. В 1920 году был снят фильм «Анджело» (тогда еще были немые фильмы) или по мотивам драмы Гюго или по мотивам поэмы Пушкина (разная информация).
Пушкин в письме номер 546 десятого тома сопровождает обещанное приношение (извиняется за задержку) графу Д.К. Нессельроде, делая это на французском языке, не уточняя, кто автор пьесы. В самом письме нет слов, что «Анжель» принадлежит другому автору.
Примечание сделано пушкиноведами. Бытует такое мнение, что Пушкин был знаком с Дюма. Мне одна женщина так и сказала. Если версия сможет ликвидировать все странности в биографиях Пушкина и Дюма, то она имеет право на жизнь. Если бы Пушкин был другом Дюма, то мог бы сделать подарок своему руководителю, но в письме об этом - ни слова.
Граф Нессельроде был главой МИДа, где служил Пушкин официально, их не однажды встречали на Невском проспекте вместе во время прогулок.  Отсюда и подарок Пушкина. Подарок – факт. В сети можно встретить домыслы, что Пушкина Нессельроде и его жена ненавидели. Почему бы и нет? Но где факты? Факт, что граф руководил работой Пушкина в МИДе, разумеется, через других работников – заместителей, начальника отдела.

И Пушкин и Гюго создали своего «Анджело» примерно в одно время, и оба взяли сюжет из пьесы Шекспира «Мера за меру». Дюма свою литературную карьеру, как драматург, начал с плагиата, так сегодня называются заимствования, потому что на темы его пьес уже были работы других авторов. Но бижутерия (работы других авторов) в руках Дюма делалась золотом, стоило ему прикоснуться. Таково свойство гения. «Генриха 3-го» Дюма поставили на сцене вне очереди в Париже в феврале  1829-го года, через три месяца «Генрих 3-й» уже шел в Петербурге. Автор в обоих случаях был Дюма.
Но автор «Анджело» - Пушкин.

Следующая находка подтвердила мои мысли. В списке произведений не оказалось, но в биографии Дюма есть заметка: 28 декабря — пьеса «Анжела» поставлена в театре «Порт-Сен-Мартен».
В конце 1833 года пьесу поставили, значит, Дюма упомянул в очерке об этой пьесе. Это – хороший урок для меня, пытающегося найти объективные факты для установления истины. Надо много знать, чтобы делать выводы. Биография на русском языке, слово «Анжела» или «Анжель» для нас – женское имя. В поэме Пушкина Анджело – мужчина, коварный лицемер, облеченный властью, принуждавший к греху монашенку. Следовательно, перевод названия пьесы может быть неточным. Надо найти саму пьесу, чтобы узнать, о чем речь.
Нашел на «Дюмании» описание пьесы: «Angele (Анжела). Драма в 5 актах. Некий карьерист достигает успеха с помощью лестницы из женщин. В своих «Мемуарах» Дюма пишет, что взял идею пьесы у Анисе Буржуа, некоторые исследователи считают, что они были соавторами. Querard говорил, что замысел частично взят из новеллы «Кучер кабриолета», постановка 28.12.1833 года». Стало понятно, что Шекспир здесь ни при чем.

Вывод: Пушкин и Дюма одновременно (в 1833 году) написали произведения с одинаковым названием, но разным содержанием и заимствованием. Когда граф Уваров вычеркнул из поэмы Пушкина «Анджело» 8 стихов (видимо, строк), то Пушкин в жалобе указал, что это – перевод Шекспира. Но дарить графу Нессельроде Пушкин мог только свою поэму, так как творческие личности дарят всегда свое произведение: картину, оду, поэму, кантату.
Обычный подарок обычных людей дается для показа своего уважения или любви или это – необходимая вещь, но не обязательно сделанное своими руками. Подарок творца должен нечто доказать адресату, тем более, начальнику, или показать, чего он смог достичь. Автор обычно делает дарственную надпись на книге или картине. Если в архиве графа Нессельроде, бывшего главой МИДа в тот период, найдется этот экземпляр, то мы сможем получить ответ.
Итак, если пушкиноведы правы: Пушкин подарил пьесу автора Дюма, то он подарил свою пьесу, написанную под псевдонимом. Другого ответа не будет. И дарственная надпись будет на французском языке и подпись будет: Дюма, «Ваш, милостивый государь, друг и сотрудник». Следуя духу письма, можно сделать вывод, что жена и госпожа Хитрово знали, что Пушкин пишет под псевдонимом Дюма. Организовать «литературную приемную» во Франции, основном геополитическом противнике России на тот исторический момент, могла только секретная служба. Просто так Пушкин не мог выехать во Францию-Испанию-Италию во время южной командировки. Он был на работе, отчитывался за проделанную работу. Когда рассекретят архивы, лет через триста, то все выявится.
Сегодня мы только предполагаем, выдвигая версии. Рассмотренная нами странность говорит в пользу версии, что Дюма был Пушкиным: ставим «плюсик» оптимистам.

В октябре 1832 года отец Пушкина писал о сыне, что тот плохо себя чувствует. Мы знаем, что поэт любил розыгрыши, отец его недолюбливал, относился к нему критически, следил за ним в период ссылки в Михайловском, поэтому не исключено, что он просто разыграл отца с определенной целью, преувеличив страдания. Нам необходимо установить, что в ноябре он был в России. Если – да, то он не мог быть в Швейцарии. Тогда версия «оптимистов» развалится окончательно. Однако «консерваторы» должны найти это небольшое, но весомое, доказательство. Моя бездоказательная логика говорит, что больной Пушкин не мог ехать за границу, так как должен быть инкогнито, поэтому транспорт не будет лучшим, какой дают фельдъегерям да генералам.
Но дорога-то на перекладных длится в одну – европейскую - сторону недели две, в обратную – столько же. Вероятно, можно было доехать за неделю – при благоприятных условиях погоды, наличии перекладных лошадей на станциях. Заезжать в Швейцарию он должен с французской стороны, с заездом в Париж – до или после Швейцарии. Остается только месяц на само путешествие. По описанию швейцарское пребывание Дюма действительно было месяца полтора – с учетом заезда в Италию, откуда ему пришлось спешно уехать.
В январе этого же, 1832 года, Пушкин поступил в МИД. На этот раз он имел две должности: одна – с небольшим жалованьем, вторая – высокооплачиваемая. В письме графу Бенкендорфу (487 от 3 мая 1832 года) он напоминает о новом окладе, назначенном императором. После его гибели выявился документ, где он значился камергером. Таким образом, ему могли сделать документы и командировку во Францию-Швейцарию-Италию. В очерке он проговаривается, что к нему отношение генеральское (как к генералу). Возможно, намек. Но прямых документов, что Пушкин был секретным агентом, до сих пор не найдено. Нет никаких свидетельств, кроме возмущения его читателей в этот период, что он продался царю. Он был допущен к рассмотрению секретных документов в архивах, так как его прочили быть историографом вместо умершего Карамзина.

Дюма много путешествовал. Например, в 1834 году он с художником Жаденом и бульдогом путешествовал по югу Франции. Очерк «Новые путевые впечатления: Юг Франции» был напечатан в 1841 году.
Интересный факт: Дюма написал в 1839 году очерк «15 дней на Синае» в соавторстве с художником Доза, издано отдельной книгой. Сам он не участвовал в путешествии, а ездили художник Доза с бароном Тейлором, посетив Египет и Синай.
Еще одно путешествие пушкинского времени в 1835-36 годах: Дюма  путешествовал по югу Италии и Сицилии, очерк «Сперонара» опубликован в 1842 году. Сперонара – маленький беспалубный бот.
Данные взяты с сайта «Дюмания».

Вывод: Дюма мог написать очерк о путешествии со слов других людей, но обычно для написания книги ему необходимо было посетить эти места. Исключением из правила была книга «Учитель фехтования» - написана по записям другого человека, бывавшего в России. Мы видим странность, что было путешествие в 35-36 годах, а написан очерк в 1842-м; фактически путешествие могло быть в 42-м, а дата поставлена для будущих биографов, не исключено. Но могла сказаться большая занятость, Дюма уже тогда начал штамповать романы.
Занятость – это объяснимо. Я почти шесть лет назад был в Калининграде, как турист, до сих пор не могу написать очерк – все дела, дела. Когда возвращался, уже возле Иркутска, попутчица-итальянка сказала, что в Италии началась эпидемия ковида, у нас еще не знали этого слова. Шел февраль 2020-го года.

Заключение

Несмотря на то, что мы имеем новые данные по 1832 году, получается, что полностью у нас нет доказательств, что Пушкин не был в Швейцарии, как нет доказательств, что он был там. Это не является отрицательным результатом. Мы получили достоверный период времени, когда он мог быть за границей: ноябрь-декабрь 1832 года. Мы нашли документ, указывающий, что Пушкин занимался историей похода Суворова в 1799 году и доказательство, что Дюма был на месте перехода Суворова через Альпы в 1799 году, зафиксировав в своем путевом очерке приказы Суворова подчиненным (в художественной обработке), которые могли быть найдены только в государственном архиве Российской империи.

Продолжение - Глава 4: http://stihi.ru/2026/01/01/5233

Здесь - глава 1: http://stihi.ru/2025/12/29/6094