Хороший, плохой, мёртвый

В чертогах мысли, где застыл туман,
Где зал суда не ждёт живых свидетелей,
Засел в узле противоречий план,
Три грани душ, три тени добродетелей.
Один субъект. Одна тюрьма костей.
И трое тех, кто ждёт своих ролей.

Сначала - Свет. Тот Ангел, чей излом
Усталых крыл едва белеет в сумраке.
Он был щитом, он клялся биться со злом,
Но он затих, застыв в небесном облике.
Он верил в правду, в жертвенный порыв,
Себя до капли ближним раздавая,
Но под крылом лишь горестный обрыв,
И перья тлеют, в бездну опадая.

А следом Зверь. Расчётливый и злой,
С холодным взором едкого цинизма.
Он кормится подавленной мечтой,
Глотая яд из эго-катаклизма.
В нём делят трон эгоцентризм и страх,
Он вызывает лишь одно брезгливо:
Его улыбка - пепел на губах,
Его слова - расчётливое чтиво.
Он хочет брать, кусать и обладать,
В себе скрывая мерзкие желанья,
Но и ему не суждено узнать
Ни капли мира, ни тепла признанья.

Они стоят. Меж ними тишина.
Но тень растёт, как море в час прилива.
Из всех углов колышется она,
Безликая, немая, некрасива.
То Мёртвый встал. В нём нет уже огня,
В нём выгорели чувства до основы.
Он не клянёт, не любит, не виня
Снимает с душ тяжёлые оковы.

Апатии бездонный океан
Глотает свет и ярость без разбора.
Здесь не поможет веры талисман
И не спасёт звериная опора.
Растёт пятно. Стирается черта.
Идёт финал, беззвучно и бесславно.
Внутри сознанья только пустота,
Где всё, что было, стало вдруг неважно.

Там темнота, хоть выколи глаза.
Такая мгла, что не найти дороги.
Там не гремит прощальная гроза,
И не трубят испуганно пророки.
Ни Ангел не взлетит, ни Зверь не рыкнет впредь,
Их поглотил аморфный, серый гений.
Им суждено в молчаньи умереть,
Без осознаний и без озарений.

Никто не победил. Закрыт процесс.
Судья исчез. И обвинитель не пришёл.
Лишь пустоты безжизненный навес
Над тем, кто в бездну самого себя вошёл.
Был свет. Был бунт. Осталась только мгла.
И точка. Смерть. И выжжена дотла.