Эпохе в лицо

Обреченность давит сапогом тело.
Её каблук — из сплава свинца и октябрь —
Ищет позвонки,
Чтобы хрустнуло аккуратней.
Отреченность — это не моё дело.
Я не отрекался. Меня отрекали.
От церкви, рубля,
И придуманной кем-то морали.

Тело мое больше не храм —
Разбитая собачья будка,
Где торгуют теплом и насваем,
Где стоит и ждёт проститутка.
Меня переезжал и зажевал
Застывший оскал трамвая
На вираже у вокзала.
На плитке из мрамора
Между фамилией и моим именем
Неуклюже стоит запятая.

Высказывание едкое прочерком
Указано вместо адреса.
Рваным, корявым почерком
В моей медицинской карточке
Прописана конденсированная матрица.
Занесите меня в реестр без номера
И моих последних анализов.
Я буду звенеть каждый раз,
Когда западный ветер с залива
Полезет в мои карманы,
За последним стылым дыханием.

Меня прижали к стене или к небу.
Серый потолок с низкими облаками
Висит над Васильевским,
Он меня синевой облепит.
Я не дышу —
Выдавлю из лёгких не воздух,
А строки.
Я спиртовым маркером
Их вывожу,
Как птиц.
Они вылетают сизыми голубями,
Бьются о провода,
И намертво падают ниц.

От боли не прячутся незаметно,
От неё отказываются,
Как от брата-наркомана.
Я отказываю пелене рассветной
И себя ищу
В недрах трещин на стенах,
Между швов на карманах,
Через сны и анашу.
Я её приглушённый свет
В больничном коридоре.
Я её соль на губах после слёз,
Непрошенный кем-то совет,
Выведенный тропинкой
Мимо плакучих берез.

Сапог может переломать кости,
Но не вертикаль позвоночника.
В моём сидит плотно и прочно
Стальной прут сопротивления,
Смертных грехов и злости.

Я выплюну заданные вопросы
Обратно в лицо эпохе,
Вымольте их у бездушного неба
Через тернии к звёздам,
На самом отчаянном вдохе.

Чьи-то чужие думы — костёр,
Раззоженный из чужих манифестов,
Чтобы погреться.
Моё дело — не жечь,
Не быть горсткой пороха в кармане у дурака,
Моё дело — жечься.

Поэтому дави, сапог. Добей.
Выдави из меня последнее.
Но мое имя
Поставлено не в паспорте,
Не среди городских огней.
Чернила на нём бледные.
Когда сломаешь все кости,
Ты увидишь, что такое система.
Она горит синим пламенем
В полной темноте подъезда,
Там, где кончается время.

И тебе, мой Октябрь суровый,
Город, прикрытый могилой,
Я — не покойник.
Каждое моё слово
Разобьется пташкой бескрылой,
Каждое моё слово
Собственной кровью застылой,
Оскорбит твою бойню.