Всадник

Глава 1: Свидетельство в пробке

Серое, выдохшееся небо пятницы давило на городскую магистраль. Илья, запертый в железной коробке своего седана, пялился в бампер впередистоящей иномарки. Шестнадцать ноль-ноль. Апогей безнадеги. Ветер, пахнущий бензином и тоской, гулял по рядам застывших машин.

Именно тогда он его увидел. Не сразу. Сначала просто мотоцикл — тяжелый, хромированный «харлей», рычащий даже на холостых. Потом он заметил пассажирку. Девушка, обнявшая водителя, положила подбородок ему на плечо. У нее были волосы цвета спелой пшеницы, выбивавшиеся из-под простой кепки, и улыбка. Не просто довольная, а сияющая, почти безумно-счастливая, будто они мчались по горному серпантину, а не стояли в километровой пробке. Эта улыбка на фоне всеобщей унылой гримасы и привлекла внимание Ильи.

Затем его взгляд скользнул к водителю. Кожаная куртка, широкие плечи. И каска. С открытым забралом. А внутри — пустота.

Илья моргнул. Присмотрелся. Солнце, пробившись сквозь смог, ударило в стеклянный козырек. Ослепило. Он протер глаза. Когда снова посмотрел, в проеме каски по-прежнему не было ничего. Ни намека на черты, на тень, на форму черепа. Только глубокая, непроглядная темнота, будто каска надета на ночь.

По спине Ильи поползли холодные мурашки. Он судорожно потянулся к телефону, чтобы сфотографировать, но в этот момент мотоцикл, найдя брешь между рядами, рванул вперед. Илья увидел, как всадник поднял левую руку — рука в черной кожаной перчатке была на месте — и захлопнул забрало. Резкий, отрывистый звук щелчка донесся даже сквозь закрытые стекла.

«Железный конь», — почему-то пронеслось в голове Ильи. И тут же, из глубин памяти, всплыло детское воспоминание: потрепанная книга, иллюстрация, пугающая и манящая — Всадник без головы.

Глава 2: Эхо в сети

Дома, проглотив на скорую руку ужин, Илья не нашел себе места. Он выложил историю в местном городском паблике, добавив хештег #видениевпробке.

Отклик был неожиданным. Оказалось, он не один.

«Я их видела вчера у супермаркета «Глобус»! — писала девушка с ником «Соня_Цвет». — Девушка смеялась, пила газировку, а он… он просто стоял рядом с мотом. Забрало было поднято. Я подумала, что это какой-то розыгрыш, световой эффект».

«Парковка у бизнес-центра «Башня», 15:30, — комментировал «Сергей Петрович». — Заметил потому, что девушка была неестественно хороша. Как с обложки. А всадник сидел, отвернувшись. Каска открыта. Я, как ответственный гражданин, хотел сделать замечание — мол, безопасность, — подошел сбоку и… Господи. Там ничего не было. Абсолютно. Я отшатнулся, а они сели и уехали. Девушка, уезжая, мне помахала. Улыбалась».

Сообщения приходили десятками. Их видели в разных концах города, всегда около четырех дня, всегда на мотоцикле, всегда с ослепительной спутницей. Никто не мог описать его лица, потому что его не было. Но все, как один, говорили об ощущении: не ужаса, а глубокой, леденящей странности. И о той улыбке девушки. Улыбке, в которой читалась полная, абсолютная беззаботность.

Глава 3: Преследование

Илья заболел этой историей. Он стал тем, кого в интернете называют «криптозоологом-любителем». В его телефоне появилась карта с метками, куда поступали сообщения. Он высчитал закономерность, маршрут, который был не маршрутом, а скорее чередой случайных точек. Единственная постоянная — время. Всегда между 15:45 и 16:15.

В следующий пятничный день Илья отпросился с работы пораньше. Он стоял на старой мостовой возле заброшенной фабрики, куда, по его расчетам, они могли проехать. В ушах — наушники с усиленным подкастом о городских легендах, в руках — камера с мощным зумом.

И он дождался.

Рык мотора отозвался эхом в кирпичных арках. Они ехали не спеша, будто прогуливались. Девушка, та самая, смотрела по сторонам, а потом взгляд ее упал на Илью. Она улыбнулась ему. Той самой, известной по описаниям, счастливой улыбкой. И помахала рукой, будто старому знакомому.

Илья, забыв обо всем, поднял камеру. Навел на всадника. На экране было все четко: кожаная куртка, каска. Забрало поднято. И внутри — глубокая, сгустившаяся тень. Не просто темнота. Она, эта тень, казалось, двигалась, клубилась, как черный туман.

Внезапно всадник повернул каску прямо к нему. Илья замер. Из той бездны, из-под козырька, на него смотрело ничто. И это было страшнее любого взгляда. Он инстинктивно отступил, споткнулся о бордюр.

Мотоцикл плавно подкатил к нему и остановился. Тишина, нарушаемая только тихим рокотом двигателя, повисла в воздухе. Девушка смотрела на Илью с легким любопытством.

И тогда всадник поднял руку и медленно, со скрежетом, будто давно не использовавшимся механизмом, приподнял забрало. Илья зажмурился, ожидая невыносимого ужаса.

Но ничего не произошло. Только девушка тихо засмеялась.

— Не бойся, — сказал ее голос, звонкий и теплый, как летний дождь. — Он не злой. Ему просто не на что больше смотреть.

Илья открыл глаза. Каска была открыта. И там, в глубине, не было пустоты. Там мерцали огни. Сотни, тысячи крошечных огоньков, как звезды в безлунную ночь, как отражение городских огней в черном зеркале. Это было красиво. И бесконечно одиноко.

— Кто… что он? — выдавил Илья.

— Он? — Девушка обняла всадника за плечи, прижалась щекой к коже куртки. — Он — все, что осталось. Все забытые мысли, все невысказанные слова, все взгляды, которые уперлись в экраны вместо чужих глаз. Он то, что вы теряете, когда спешите. Его не стало. А я… — ее улыбка стала печальной и нежной, — я его последняя мысль. Та, что о красоте. Та, что не хочет умирать.

Всадник опустил забрало. Резкий щелчок прозвучал как точка. Девушка кивнула Илье на прощание. «Железный конь» рыкнул и тронулся с места, растворяясь в вечерних сумерках.

Глава 4: После

Илья больше не искал их. Сообщения в паблике постепенно сошли на нет. Город жил своей жизнью: спешил, злился, листал ленты, боялся опоздать.

Но иногда, застряв в очередной пробке на исходе дня, Илья отрывал взгляд от телефона и смотрел в окно. Он всматривался в лица пешеходов, в профили водителей. И теперь он понимал, что пустота бывает разной. Та, что под каской, была честной. Она была тотальной. А вот та, что пряталась за тысячью ежедневных масок, за стеклами автомобилей и гаджетов, была куда страшнее. Потому что ее часто даже не замечали.

А еще он иногда ловил себя на мысли, что ищет в толпе ту самую, неестественно яркую улыбку. Улыбку последней мысли, цепляющейся за красоту в мире, который стремительно разучивается видеть. И в тишине своего автомобиля ему чудился далекий, почти угасший рык железного коня, уносящего в сумерки то, что мы теряем по дороге в никуда.